Через четверть часа Лёха шел по родному городу, загребая пыль разбитыми сапогами, обмазанными березовым дегтем. На нем снова был армяк, или как там эта хрень называется, а на подбородке колосились неопрятные заросли бороды. Быть русским крестьянином ему категорически не понравилось. Хорошо, хоть, уйдет отсюда скоро. Даже в Геленджике, и то повеселее было. И там Лилька! Он вызвал клавиатуру и написал:
«Привет, Необыкновенная!»
«Ой, приветики!»
«Чем занята?»
«Да ничем. Сходим куда?»
«Давай, я в командировке пока, как вернусь, вырвемся обязательно».
«Ок, целую, чмоки-чмоки!!!!!!»
— «Абонет не в сети».
— Ну, хоть так, — буркнул себе под нос Лёха. Идти оставалось всего ничего, резервный канал эвакуации обозначился в сотне шагов впереди.
На перекрестке маялся от скуки патруль из донских казаков, что было понятно по красным лампасам. Шаровары были заправлены в мягкие сапоги, а завитой чуб выбивался из-под фуражек. Очень атмосферные ребята, крепкие и уверенные в себе. Леха остановился невдалеке и даже залюбовался. Герои, защитники земли Русской.
— Чё уставился, лапоть? В рыло дать? — спросил его мужик лет тридцати с лицом, поклеванным оспинами. Все очарование момента было тут же разрушено.
Точно! Надо же пароль сказать!
— Мужики, а вы не знаете, как пройти в библиотеку? — с идиотским видом спросил Лёха. Ох, и странные у них тут пароли. Но Иван Петрович его уверил, что нельзя пропустить ни одного слова, иначе переход не сработает.
Видимо, Лёха как-то не так произнес пароль, потому что лица казаков приняли крайне удивленное выражение. У старшего казака из приоткрытого рта даже упала самокрутка, а глаза приняли совершенно неприличный размер.
— Ты как нас назвал? — тихо, но крайне отчетливо произнес он. — Ты донских казаков мужиками лапотными сейчас назвал? Тебе жить надоело, черт веревочный[8]?
— В нагайки его! — заорал рябой, и двинул коня на Лёху.
Видимо, что-то пошло не так, потому что его начали охаживать плетками со всех сторон. Майор озверел. Он в универе КМСа по самбо выполнил, а в школе первый юношеский по боксу. Он сдернул с коня рябого казака, сам удивляясь свой силе. Видимо, два вахтовика тоже подключились к драке. Буквально через десять секунд лицо казака превратилось в кровавое месиво. Сам он, с удивленным лицом, сидел на земле и сплевывал выбитые зубы.
— Ну что, съели, цепные псы царского режима! — торжествующе заорал Лёха. — Подходите, я и вам навешаю!
Ой! Больно-то как! — отстраненно подумал Лёха, глядя на картину как будто сверху и в замедленной съемке. Самый старший казак неуловимым движением махнул шашкой, и почти располовинил многострадальное Лёхино тело. Невидимая рука потянула Лёху вверх, в черный тоннель, и тут он услышал затихающие вдалеке голоса:
— Молодец, Аким! Эк, ты его! А то, ишь, мужиками нас обзывает!
— Что уряднику скажем? Заругает ведь!
— А скажем, что государя императора хулил матерно!
— И то верно!
— Что майор, пришлось экстренный канал эвакуации задействовать? — удивленно спросил его Левиафан. — Что за необходимость была? Или ты скрытый мазохист?
— Так мне Иван Петрович сказал, что оттуда другого пути нет, — растерянно ответил Лёха. — Девятнадцатый век, и все такое.
— Да он же пошутил! Он так часто новичков разыгрывает. Весело, правда?
— Вообще не весело, — хмуро ответил Лёха. — Ни в одном месте.
— А чего ты тогда у меня не спросил? — удивленно спросил Левиафан. — Или ты аську используешь только для того, чтобы девок кадрить? Я вообще-то у тебя в контактах на первом месте присутствую.
— Вот блин! — выругался от души Петров, и залез в аську. — И, правда!
— И это ты еще хорошо отделался, — пояснил Левиафан. — Обычно они за такое просто нагайками и сапогами до полусмерти забивают, а потом приходится перехода в бесплатной больничке пару дней ждать, или в канаве какой. В Российской Империи тогда медицина так себе была, на троечку с минусом. Я тебе не рекомендую в дальнейшем такой способ перемещения использовать.
— Да я уже и сам догадался, — злобно вздохнул Лёха, сделав себе зарубку на память.
— Ну, какие успехи, майор? — бодро спросило его начальство. — Что там с пропажей?
— Жезл был замечен на Сухаревском рынке. Его продали на позапрошлой неделе какой-то бабке с костылем, одетой в майку с надписью, Олимпиада-80, за двадцать семь тысяч царских рублей золотом. Вот фотография объекта, — бойко отбарабанил Лёха. — Фас, профиль.
— И что это значит, майор? — спросил у него Левиафан.
— Это значит, что нам в 1980-й! — удивленно сказал ему майор Петров.
— Это значит, тебе в 2012-й, майор! Какой еще восьмидесятый? — не менее удивленно ответил ему демон.
— Почему в 2012-й? — вконец запутался Лёха.
