– Чего его облегчать, – небрежно сказала Инна и протянула исписанный листок. Белобрысый взял недоверчиво, прочитал первые строки, заржал, выскочил из каморки и заорал на весь зал:

– Мы спасены! С нами гений! Братва, слушайте, что за шедевр эта беловолосая красотка сбацала за пять минут!

И начал громко декламировать:

Колобок-сан и честь самураяЖили-были дед да бабаНа окраине Киото.Оба были самураи,Служба князя Мамамото.«Баба-сан, – сказал с поклономДед, надев на ноги тáби, —Закусить сакэ мне нечем,Колобок хоть испекла бы».Баба тоже поклониласьИ, составив икэбану«Отплывающая лодка»,Принялась за дело рьяно.Взяв фамильную тясяку,Поскребла она сусекиИ, добавив два кусочкаНежной рыбы Куккуреки,С рисовой мукой смешала,И изделие слепила,И под звуки сямисенаЕго чаем окропила.Колобок остыть поставивНа окошко меж бонсаи,Баба чем-то отвлеклася,Что прилично самураю.Колобок же оглянулсяИ, крича: «Банзай-подвинься!», —Спрыгнул из окна на землю,Бусидó забыв, как ниндзя.Сквозь распахнутые сёдзиОн на волю покатился,А у бабы в изумленьеЧуть инфаркт не приключился.Два меча своих фамильныхДоставая из комода,Баба бедная вздыхалаГромко, аж на всё Киото.К ней на вздохи дед примчался,Всё они вдвоём решилиИ совместную сеппукуС удовольствием свершили.Колобок же покатилсяВ направленье Фудзиямы.Встретив Кицунэ-лисичку,Он сказал лисичке прямо:– Хочешь, расскажу я хайку Иль про сакуру спою я?– Ну конечно, аригато,Только слушать не хочу я.Ведь побеги из окошкаАморальны и бесчестны! —Это Кицунэ сказалаСвоим ротиком прелестным.Колобок же от жестокихСлов таких не заслонился,Тоже совершил сеппуку —На две части развалился.Совершать ли ей сеппуку,Кицунэ засомневалась,И она на всякий случайТоже с жизнию рассталась.Потому что самураюЧесть дороже жизни тленнойНа окраине Киото,На окраине Вселенной…

Закончил, обвёл всех торжествующим взглядом и сказал:

– Это я её нашёл. Талант.

Инну обнимали, хлопали по плечу, дёргали за волосы:

– Ну ты крута безмерно!

– То, что надо! Ребята, основной текст читает, конечно, Сашка, его с самого дальнего ряда расслышат, остальные изображают героев.

– Чур, я Кицунэ!

– Занавес натягиваем, сразу репетировать будем.

– Сеппуку изобразим, уронив голову деда в зал. Будто он сам себе голову отрезал.

– У Колобка так же сделаем. Я буду Колобок, у меня фигура похожая.

– Фигуру за занавесом не видно, а голос у тебя точно колобковый.

– Ну и девка! Пушкин отдыхает. Причем давно.

– Может, отдохнул уже и переродился этой вот… как тебя зовут?

– Сашка, ты её в каком Голливуде нашёл?

– Это моя сестра, – растолкала всех Ксюха с нагинатой в руках. Оказалось, что нагината – это почти то же, что и катана, только на длинной палке. По крайней мере, так показалось Инне. А на швабру нагината вблизи вообще не похожа.

– И ты молчала, что у тебя такая сестра? – возмутился белобрысый Сашка. – Ну, знаешь!

– Она моя сестра только на шесть дней, – объяснила Ксюха. – В понедельник прилетела, в субботу улетит.

– На Луну?

– В Питер.

– Красивые в Питере девчонки родятся, – грустно сказал белобрысый почти тихо. – Это от сырости, у них там от Балтики влажность высокая. Ладно, у нас есть сегодня и завтра. Ну-ка повернись, сестра сестры моей сестры. На кукольный театр такую красоту тратить грех, кукловодов не видно за занавеской. Волосы – прямо серебро. Сражаться-то совсем не умеешь?

– Нет, – виновато признала Инна, ошалевшая от похвал и комплиментов.

– Жаль. Так и вижу: ты мечешься по сцене с катаной, а волосы серебристыми прядями вьются по ветру, повторяя движения клинка… вентилятор за сценой можно поставить.

Перейти на страницу:

Похожие книги