Солнце поднималось над Валдаем. Первые его лучи блестели на капельках росы, выступивших на загнутых краях ржавых немецких касок. Пелагея их вешала на столбы забора, чтоб дерево не гнило. А куда эти горшки девать-то? Тута опосля Той Войны их валялося... Ой, матушки! Ну кой совсем-то поколотые - повыкидывали. Немцев посносили да закопали в ямах, воронками именуемых. Нашим-ко то на погосте землицы дадено было.
А барахло немецкое прибрали, кромя ружей. Ружжя-то бабам к чаму? Ак их и сдали. А горшки на столбы. А из френчев шили всякое, не брезговывали. К чаму брезговывать, колды жить негде было?
Хорошо, в колхоз коровенок дали со станции. Сколь чо, дак жили в землянках, хоть жракать чо бывало. Вот щастье бывало, когда буренка в лес выпереться. Тамака немци железа своего накидали. Како бахнет - тако пацаненки за мясом бегут. Правда-ть не все возвращалися. И пацаненки там оставались.
А вот поди ж ты, опять сволочи прут. Коли дойдут опять, чо делать-то? Мужиков-то с Той Войны не осталося...
***
Когда эфир закончился, Катя вышла, едва сдерживая слезы, в курилку. Нервным движением она расстегнула сумочку и достала тонкую сигаретку "Данхилла". Она поднесла зажигалку к лицу и вдруг... Вдруг ей захотелось зареветь, разрыдаться, все бросить и...
И закурить "Опал". Да, тот самый "Опал". Именно с него она начала курить, когда работала в прокуратуре, в отделе делопроизводства следственного управления. Это потом уже было телевидение, потом уже была дочь, потом был...
- Кать, ты чего? - ее осторожно тронули за плечо.
Она не обернулась. Она не любила, когда ее видели такой.
- Кать... Ну, может все еще вернется, а, Кать?
Она покачала головой.
Мир изменился раз и навсегда. Муж остался там, в двадцать первом веке. В такой далекой и теперь уже недостижимой Америке.
Эх, Катя, Катя... Может быть, надо было меньше думать о карьере?
***
- Ну что там, сержант?
- Молчат... По зубам вчера получили и молчат.
- Это хорошо, что молчат. Смотри в оба глаза!
Лейтенант шагнул было по траншее, чтобы проверить свой взвод, державший немцев на самой западной окаемочке Советского Союза, но сержант окликнул его:
- Товарищ лейтенант, а что там товарищ Сталин?
- Сталин? - вдруг остановился лейтенант. - А что Сталин? С нами товарищ Сталин. Ему просто не до тебя сейчас, сержант.
- Просто бойцы волнуются, товарищ лейтенант!
- Пусть лучше гильзы приберут, чем волноваться попусту. Народное добро!
Комвзвода сделал несколько шагов. Вдруг остановился и сполз на корточки по сырой земле траншеи. Достал из планшета пачку 'Беломора'. Выщелкнул папиросу. Закурил, глядя в туманное небо.
Вот как бойцам объяснить, что Сталина больше нет? И Советского Союза больше нет?
Как им объяснить, что отныне Советский Союз - это мы?
И что Сталин - это тоже мы?
Начинался день четвертый...
День четвертый
- Вячеслав Юрьевич, и что мне делать с этими письмами? Проигнорировать? Или поручить вам, поблагодарить за проявленную активную гражданскую позицию и тех и других? В процессе личной встречи?
Голос президента буквально сочился ядом. Ещё бы! С утра пораньше заместитель главы администрации принёс "в клювике" два письма от "представителей творческой интеллигенции и деятелей культуры". Одно в поддержку идеи отмены моратория на применение смертной казни как средства наказания, а второе - конечно же, против! Чума на оба их дома... Бубонная...
- Я могу устроить вам такой праздник. Сами принесли - сами и расхлёбывайтесь с подписантами. И вообще - вы, чем думали, когда эти коллективные доносы мне на стол клали? И о чём?
- В своих действиях я руководствовался, в первую очередь, высшими соображениями. Сейчас, как никогда, важно обозначить единство общества. - Голос главного, согласно неофициальной "табели о рангах", идеолога государственного курса был как обычно ровен. Человек, ославленный на весь мир "серым кардиналом Кремля", мог позволить себе многое, но только не страстность. "Если ты волнуешься, значит, ты уже проиграл" - следование этому принципу, усвоенному им ещё в студенческие годы, никогда не подводило.
- Если нам до сих пор не удавалось нащупать точки соприкосновения для разных по идеологическим предпочтениям групп, то сейчас, как мне представляется, настал именно такой момент.
- Какой момент? Вы что, так и не поняли ничего? Идёт война, и как всегда не та, к которой мы худо-бедно готовились. Нынешний наш противник многими поколениями воспринимался как абсолютное зло. Даже последние десятилетия не смогли стереть из народной памяти старый образ врага. - Глава государства резко отмахнулся от попытки собеседника что-то объяснить или возразить... Уже неважно.
