Пройдя, квартал я обратился к спутнице:
- Мария, как вы относитесь к большевистской России? Я покинул Крым восьмилетним мальчиком и знаю её только по рассказам семьи.
- Знаете Петя, я тоже плохо помню Россию, но большевиков ненавижу. Из-за них мы потеряли свой дом, мой отец, как дикий зверь пробирался через леса, спасая свою жизнь, - в её глазах появился лёд, когда она заговорила о семье.
- Не знаю, как вы, но я считаю очень хорошей новостью, что Сталин и Гитлер сцепились друг с другом. Один из них уничтожит другого и сам потеряет все силы в этой драке.
- Мария, ведь это не драка, это - война! И тысячи людей погибнут в ней, - возразил я.
- А мне наплевать на других людей, - тоном капризной девочки ответила она. Красивой девочки. Очень красивой.
- Петя, ну что вы о политике, сейчас ещё ничего не известно, - Мария снова улыбнулась. - Вот пройдёт неделя и всё будет ясно. Мой знакомый из управления генерал-майора Вагнера, сегодня утром сказал, что война закончится, самое большее за два месяца. Вермахт даже не заказал зимнее обмундирование, а на складах нет масел для зимы.
Она снова превратилась в весёлую девушку, беззаботно щебечущую о предстоящей вечеринке.
- Петя, с вас закуски! Что-либо мясное, баварские колбаски или сало, фюрерпакеты не надо, там всё равно некому готовить, кухарка уже ушла. А я организую бренди, американское бренди, у офицеров генштаба уже изжога от французского коньяка, они слишком злоупотребляли трофеями.
Мы разошлись, договорившись встретиться у станции подземки.
Продовольственный вопрос за последний год сильно осложнил жизнь берлинцев. Карточки на хлеб, официальные нормы на мясо и двести грамм маргарина в месяц... Они только спасали от голода. А вот роскошествовать не давали.
После победы во Франции в Берлине возник чёрный рынок. Военные продавали привезённые из оккупированных стран продукты и фюрерпакеты - продуктовые наборы для отпускников. Крестьяне через маклеров торговали утаенными от чиновников продовольственной службы излишками. Если ты знал к кому и зачем обратиться, то найти килограмм отличной ветчины и три фунта копчёного с чесноком сала, было достаточно просто. Сотрудники УФА питались в столовых киностудии без продовольственных карточек и почти бесплатно, так что красно-чёрных хлебных карточек на обмен у меня было много, и через полтора часа я стоял с двумя бумажными пакетами в условленном месте, ожидая свою спутницу.
Мария появилась точно в назначенное время и, кивнув мне, начала спускаться на станцию подземки. Интересно, подумал я, русские в эмиграции быстро приобретают местные черты - пунктуальность в Германии, напыщенность в Англии и бесцеремонность в США.
В дребезжащем вагоне метро мы молча проехали две остановки и вышли.
Выйдя из подземки, она снова окинула меня взглядом и произнесла:
- Я смотрю, у вас неплохой улов?
- Если знать рыбные места, улов всегда будет неплохой, - весело ответил я.
Помолчав минуту Мария, вновь обратилась ко мне:
- Скажите, почему вы живёте в Германии, а не во Франции? Ведь ваш отец был близок с Деникиным?
- Папа в генштабе занимался Австро-Венгрией и всегда мечтал побывать в Вене. В двадцать шестом году семья поехала в Австрию, и отец, по случаю, купил домик в Зальцбурге. Почему именно там? Мама очень любила Моцарта. Я поступил учиться в Берлинский университет, технические дисциплины здесь преподают гораздо лучше, чем во Франции или в Австрии...
Я так и не привык называть Австрию - Остмарк.
- А ваша семья так и живёт в Зальцбурге?
- Нет. После смерти мамы отец отправился к друзьям в САСШ и застрял там, после начала войны. Плыть через Атлантику очень опасно, а ехать через Советскую Россию он не может. Наш дом в Зальцбурге я сдаю, а живу и работаю здесь, в Берлине.
- Как хорошо иметь свой дом, - задумчиво произнесла Мария. - А наш дом захватили большевики, мама живёт в Италии, а папа лечится после перехода границы.
Вдруг Мария замолчала. Лицо ожесточилось:
- Мой кузен служил во французской армии и уже второй год в плену, а я ничего не могу сделать, понимаете, ничего!
Я молча кивнул в ответ. А что тут можно сказать?
За разговором мы подошли к нужному нам дому, консьерж открыл парадное, и мы поднялись на третий этаж. Дверь нам открыла хозяйка квартиры - миловидная брюнетка. Расцеловавшись с хозяйкой, Мария представила меня уже собравшимся гостям.
- Господа, это Пётр Михайлов, звукорежиссёр студии УФА, ученик самого Фридриха Шнаппа.
Моя спутница меня снова удивила. Она знала Шнаппа, известного звукорежиссёра Рейхрундфункгруппе.
- Ну что вы, я всего лишь ассистент, - лукаво смутился я.
- Не обращайте внимания, это очень скромный, но талантливый молодой человек, - продолжала моя спутница.
