– Останься. Я все сделаю. Все будет чертовски хорошо, Женевьева. Ты будешь так счастлива, я клянусь. Просто отдай мне свою боль; я заберу ее всю. Обещай остаться, и я никогда не уйду. Я и ты, навсегда. Обещай мне.
Ее ресницы затрепетали.
Она не хотела пустых обещаний.
Выпутавшись из объятий Шейна, оттолкнула его и уселась сверху. Потом достала свой нож, открыла его и взяла с тумбочки зажигалку. Нетвердыми руками она окунула лезвие в пламя.
Грудь Шейна резко поднялась, и он замер.
Она осторожно вырезала неровную, небрежную букву
Шейн дотянулся до бутылки водки на тумбочке, отхлебнул и протянул ей руку. Она снова окунула лезвие в огонь и выцарапала кривую букву
Боль была сильной, но они так опьянели, что это доставляло им удовольствие. Просто новые ощущения. С диким рыком он перевернул ее, и дальше начался хаос – они жадно целовались, сосали друг друга, кусали, царапали, а потом Шейн погрузился в нее, наполняя так, словно давал ей повод жить. Он не останавливался, пока она не растаяла под ним, дрожа, всхлипывая и полностью принадлежа ему.
Это была мама, из ее глаз, как у кинозвезды, текли слезы. При свете дня комната выглядела как место преступления. Простыни в беспорядке, пол завален пустыми бутылками, таблетки и порошок пылились на тумбочке. Она была вся в любовных укусах, царапинах и порезах, ее буква
– Вам повезло, что вы живы, – послышался бесплотный голос.
«Жива, да. Повезло, нет».
– Где Шейн?
– Кто такой Шейн? – рассеянно спросила Лизетт. – О, милая. Если я не могу их удержать, то и ты не сможешь. Женщины рода Мерсье прокляты. Прокляты.
– Говорю вам, это чудовище наверху – не моя дочь. Ее уже показали всем чертовым психиатрам в мире, и они послали меня к вам, отец. Ей нужен священник. Вы не можете сказать, что экзорцизм не принесет ей пользы! Вы не можете мне этого сказать!
Было девять утра, и Ева, лежа в постели, смотрела «Изгоняющего дьявола» на экране телефона. Она проснулась часом раньше, намереваясь писать. Но когда прозвенел будильник (ее рингтоном была песня Сиси «Пиши свою, пиши свою книгу», мотив которой был слизан с песни Рианны
«Депрессия, блин, – подумала Ева. – Как говорила бабушка Кло, это сам Сатана».
Ева знала каждое слово из «Изгоняющего дьявола», и эта предопределенность всегда ее убаюкивала. После «Дома снов» она проделала путь позора до своего дома, отпустила няню, заказала на ужин пиццу из
Сжавшись в комочек, Ева свернулась под белоснежным одеялом. Что, если бы их поймали? Она уже несколько раз набирала в поисковике «дом снов шейн холл ева мерси», но ничего не находила. На всякий случай она заранее записалась на прием в агентство по очистке истории поиска
Она была потрясена своим безрассудством.
К тому же продолжалось ее молчаливое противостояние с Одри. Они никогда так не ссорились. Через несколько дней Одри летела на лето в Папафорнию, и Ева просто не могла расстаться с дочерью, не помирившись.
Перед тем как Одри проснулась, чтобы идти в школу, Ева поставила ее завтрак на стол, приложив записку: «Я люблю тебя, солнышко. Давай поговорим, когда ты вернешься домой». Потом прокралась обратно в свою спальню. Даже в таком неловком положении она хотела, чтобы дочь знала – она рядом. Но Еве тоже нужно было личное пространство. Ее все еще покалывало от прикосновений Шейна, его губ, его всего, и она хотела наслаждаться этим как можно дольше.
