Шейна она сделает почетным гостем. Литературные блоги гудели; все хотели увидеть его вживую. Времени на планирование вечеринки было не так много, но, к счастью для Сиси, ее гости не ожидали приглашений на мероприятия за месяц. Они любили и принимали спонтанность. А самое приятное заключалось в том, что Сиси наконец-то узнает ответ на давно мучивший ее вопрос. Шейн и Ева были ее детьми-писателями. И, как их мама, она имела право разобраться в их отношениях.
Сиси сидела на своем письменном столе, ее мозг буквально вибрировал, обдумывая вечеринку. Она пригласит всех завсегдатаев. Придется разрешить прийти и детям, чтобы Ева не отговорилась отсутствием няни. Все будет в порядке; она загонит их в комнату для гостей, подаст лучшие бургеры из
Сиси собралась позвонить своей подруге, Дженне Джонс, чтобы та подыскала ей потрясающее платье. Дженна раньше была редактором модного журнала, а теперь вела вездесущий канал о стиле на
Да, надо позвонить Дженне! Еще бы вспомнить, куда Сиси положила телефон… Из-за непрекращающегося грохота мысли разбегались.
Сиси выскочила из кабинета и пронеслась в столовую. В комнате царил хаос. Перевернутый стол лежал на полу, а Кен скрючился рядом с ним, вбивая ножку обратно.
– Кен. Ты. Меня. Убиваешь…
Потрясающий Кен, он же Билли Ди Уильямс Лайт, водрузил очки на нос и спросил:
– Как тебе кажется, ножки ровно стоят?
Экстравагантно выдохнув, Сиси разгладила платье и присела рядом с мужем.
– Почти ровно.
– Хорошо, – сказал он и продолжил стучать молотком.
– Дорогой, я буду слышать этот звук в аду.
– Ты не попадешь в ад, – пробормотал Кен, держа в зубах винт.
– О, не говори так. У меня там домик, – беззаботно ответила она.
Сжав его плечо, она встала и продолжила ходить по комнате. К завтрашней вечеринке многое нужно было подготовить.
Когда Сиси принимала гостей, она делала это от души, с той энергией, которую большинство женщин ее возраста вкладывают в детей. Но она никогда не хотела детей. Ее детьми были книги. Они прижимались к ней по ночам, согревали ее, успокаивали ее мысли, когда брак казался призрачным, выбор жизненного пути – бессмысленным, а работа – нудной. За поздним завтраком Белинда спросила, довелось ли ей когда-нибудь влюбиться безумно, глубоко. Сиси не знала, как объяснить, что ничего подобного ей просто не нужно. Она была счастлива и без слишком бурных эмоций. Ей было достаточно суперкомфортной жизни. Она предпочитала начало вечеринки, когда завязываются интриги и развиваются драмы, а не конец, когда все пьяные, разочарованные и мрачные. Давным-давно она узнала, что жизнь, если ей позволить, приносит горькие разочарования. Наносит удары и ставит подножки, но твоя задача – не терять интереса к происходящему вокруг.
Именно поэтому Сиси так ловко находила бестселлеры. Она читала рукопись только раз и, не вдумываясь, не позволяя словам произвести окончательное впечатление, сразу знала – да или нет. Едва перевернув последнюю страницу удачного романа, Сиси бросалась к «Паркер + Роу», убеждая купить на книгу права. И после сорока изданных бестселлеров никто не сомневался в ее чутье.
Даже Мишель из чикагских Робинсонов (с которой Сиси познакомилась в гольф-клубе
– Саутсайд, дорогая, – прошептала она в усыпанное бриллиантами ухо Мишель. – Обязательно напиши о Саутсайде.
– Правда? Ты думаешь, кому-то захочется почитать о моем детстве?
– Я не думаю, Шелли, – мудро ответила Сиси. – Я знаю.
Точно так же она инстинктивно почувствовала в Еве и Шейне огромный потенциал. Их просто нужно… подтолкнуть. Сиси не терпелось увидеть, на какое сластолюбивое волшебство вдохновит почетных гостей ее вечеринка, и молилась, чтобы Ева выплеснула результаты этой одержимости на страницы своей новой рукописи. Может, она и покончила с «Проклятыми», но ее поклонники – нет, а издательство – тем более. Ева должна была написать новую книгу.
В этот момент Кен с усмешкой посмотрел на нее с пола, выложенного идеально-янтарным паркетом.
– Что смешного? – спросила она.
– Ты что-то замышляешь, Селия. Я вижу.
– Я не замышляю, я планирую.
Он хмыкнул про себя, не выпуская изо рта винт.
– Моя любопытная крошка.
Сиси усмехнулась. Она была любопытной, и она была его крошкой. И то и другое было правдой, к лучшему или к худшему.
