Ева смотрела, как Шейн восхищается творениями Одри, и ее сердце замирало. Она ничего не могла с этим поделать. Шейн был в ее доме и непринужденно болтал с Одри, будто коллекционер с художником на выставке. Ева старалась не думать о том, как это восхитительно. Как по-домашнему. Потому что надежда впивалась в ее мозг, как змея, пронзающая плоть острыми клыками. Как тогда, когда она впервые встретила его, в тот день на трибунах.
«Пора повзрослеть, – сказала она себе. – Ты знаешь, чем это закончится».
Конечно, она знала. Но захватившие ее ощущения были настолько восхитительными, что ей было все равно.
– …коллаж выбивает из равновесия, пусть и немного, – объясняла Одри. – Знаешь, здесь элементы, которые должны быть рядом.
– Как в твоем портрете, да? С перьями и волосами из вельвета. Такое ощущение, что они развеваются на ветру.
– Именно! – Она улыбнулась Еве. – Кстати, это бабушка Лизетт. Она нонконформистка, как и ты. Ты ведь с ней познакомился, правда?
– Нет, эта честь не была мне оказана.
– Мы всегда тусовались в доме Шейна, – быстро сказала Ева.
– Бабушка Лизетт очень ценит искусство, – говорила Одри, поправляя кривую рамку. – Когда мама была маленькой, она водила ее в Музей Джорджии О’Кифф в Санта-Фе. И в Музей Пикассо в Париже.
Шейн быстро взглянул на Еву. Ее лицо застыло. И снова у Одри возникло отчетливое ощущение, что она переступила невидимую черту.
– Ну-у… – протянула она, собираясь уходить, – пойду закончу свою работу.
Шейн протянул ей руку. Она уверенно улыбнулась и пожала ее.
– Для меня было честью познакомиться с тобой, – сказал он. – Ты потрясающая личность.
– Попроси ее назвать столицу штата Мэн, – с ухмылкой предложила Ева.
– Мама!
Шейну Одри ответила:
– На самом деле я не такая уж потрясающая. Я просто дико многословна для своего возраста. Но спасибо. И не пропадай.
С этими словами она сунула свои работы под мышку и направилась в свою комнату. И тут же резко остановилась.
– О, – сказала Одри, оборачиваясь. – Только один вопрос.
– Что? – одновременно спросили Ева и Шейн.
– Кто из вас черепаха?
– Что? – повторила Ева.
– Кто из вас черепаха? Ну, тот, кто уходит, возвращается и снова уходит, а другой его ждет? – спросила Одри, крутанувшись на пятке. – Это метафора, писатели. Подумайте об этом на досуге.
Она оставила их наедине, ошеломленно глядящих в пространство. От взгляда друг на друга мог начаться пожар.
Потом они лениво прогуливались по тротуару перед ее домом. Это было уже после обеда, и на дорожках Парк-Слоуп, весь день переполненных детьми, которые не пошли в школу, постепенно все стихло. Солнце садилось в розово-лавандовые полосы неба. Одри осталась в своей комнате, работая над коллажем. Шейн и Ева уже не могли сдерживаться, они постоянно касались друг друга – клали руки на плечи, проводили пальцами по щекам, мимолетно обнимались – они перестали даже пытаться держаться на расстоянии. В мире воцарилась гармония.
Еве нужно было писать, поэтому Шейну пришлось уйти. Они прощались почти целый час.
– Ну, – сказал он, – это было главное событие недели. Или второе по значимости.
– Ты понравился Одри.
Ева пыталась справиться с головокружением. Ей казалось, что она сейчас взорвется прямо на Седьмой авеню.
– Вы с ней – волшебные, – восхитился он. – Она невероятная.
– Спасибо, – сияя, сказала Ева. – Друг.
– Всегда пожалуйста. Подруга.
Она слегка толкнула его плечом. Он легонько оттолкнул ее в ответ.
– Ну, – сказал он, хрустнув костяшками пальцев, – я пойду. Позволю тебе закончить гонку за мной в пятнадцатой книге.
– О, чуть не забыла, – нерешительно начала Ева. – Мне нужно твое мнение. Что бы ты почувствовал, если бы Себастьян был белым?
– Это просто адское колдовство.
– Нет, я серьезно. По «Проклятым» снимут фильм. Захватывающе, да? Но режиссер хочет сделать Себастьяна и Джию белыми. Ну, знаешь, для мейнстрима.
Шейн не мог удержаться от смеха.
– Я? Белый? Не, что за шутки?
– Поверь мне, это не шутка, – сказала она, заправляя выбившиеся пряди в пучок.
Заметив печальное выражение ее лица, Шейн понял, что Ева говорит серьезно.
– Ты не можешь дать им зеленый свет. Ну же. Ты слишком честная, чтобы сносить такую пакость.
– Но я хочу, чтобы фильм вышел. – Слегка пожав плечами, она прислонилась к низкой ограде. – Кроме того, персонажи мифологические. Они могут быть любой расы.
Шейн несколько секунд смотрел на Еву, пытаясь понять, верит ли она в то, что говорит. Или сама себя уговаривает.
– Ты знаешь, что не можешь этого сделать, – сказал он.
– Мне нужен этот фильм. Он даст мне передышку, и я смогу заняться другими делами.
– Твоя задача как художника, чернокожего творца, в том, чтобы говорить правду.
– Моя работа как творца и матери-одиночки заключается в том, чтобы зарабатывать деньги, – отметила она. – Это я знаю.
– Хм, – не слишком уверенно пробормотал Шейн. – Такое ощущение, будто ты пытаешься уговорить себя обелить персонажей. На самом деле ты не можешь этого хотеть. «Проклятые» – это ты, твоя сущность.
– Это просто история, – со спокойной решимостью сказала она.
Шейн прислонился к воротам рядом с ней и взял ее за руку.
