– Да, я соскучилась по нему! Приятно побыть рядом с кем-то, совершенно неспособным на злопамятные упреки.
– Он получает удовольствие от того, что получает удовольствие от всего.
– Папа говорил, что Афина открыла оздоровительный спа-центр. Она получила сертификат массажиста. Центр называется «И все же я поднимаюсь». Тетушке Белинде понравится.
– А что происходит в оздоровительном спа?
– Отшелушивание, любыми средствами?
Ева рассмеялась над шуткой Одри, но смех прозвучал жалко. Было 11:17 утра. Он опаздывал более чем на час, и от него не было никаких вестей. Она написала ему еще одно сообщение, но в глубине души знала, что он не ответит. И тогда ее охватила паника.
«Боже милостивый, – подумала она. – Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Что, если он снова начал пить? Что, если он лежит где-нибудь в канаве? В Нью-Йорке есть канавы? Что, если он ранен, а я не могу до него дозвониться? Я его единственный настоящий друг! Что мне делать?»
Она ненадолго задумалась о том, чтобы обзвонить местные больницы, но потом отбросила эту мысль. Слишком драматично. И она не хотела пугать Одри.
Поэтому Ева дрожащим голосом позвала официантку, чтобы та подала их заказ.
К тому времени, когда принесли их причудливые, сложные блюда из яиц, у Евы пропал аппетит. Она не чувствовала вкуса еды.
Пришло время добавить деталей в придуманные отговорки. Прокручивая сообщения на экране телефона, Ева притворно вздохнула.
– Я такая глупая, – сказала она. – Так заболталась с тобой, что пропустила его сообщение. Доставка задерживается, он не сможет прийти. Говорит, очень расстроен, что разминулся с тобой.
– Да?
– Не знаю, о чем вы говорили у Сиси, но у тебя определенно есть поклонник.
– Мы сблизились, – с загадочной улыбкой сказала Одри. – Скажи ему, что все в порядке и мы потусуемся после Папафорнии.
Ева кивнула слишком быстро.
– Конечно, детка.
– Мама, почему ты так дергаешься? У тебя правая нога трясется.
– Просто так, – сухо сказала она, запихивая в рот примерно четырнадцатую картофелину фри. – Думаю, мне просто нужно в туалет.
– Прежде чем ты пойдешь к дамам, я хочу тебе кое-что сказать. Кажется, мне нравится один мальчик.
Ева чуть не подавилась картошкой.
– Что? Кто? Даш Моретти из класса алгебры?
– Фу, нет. Я бы никогда не стала встречаться с мальчиком из Чеширской школы. Да, он похож на Шона Мендеса[142], но у него нет души. Нет, другой парень, Зион, помнишь? Он крестник Афины.
– О, разве он не третий или четвертый кузен твоей мачехи? Вы играли вместе, когда были маленькими.
– Да, и теперь он симпатичный. Посмотри на его страничку.
Одри положила телефон на стол, и Ева посмотрела на экран: парень с высокой прической в стиле ретро был запечатлен во время футбольного турнира. Определенно симпатичный.
– Если ты не расскажешь мне все в подробностях, как влюбилась и какой он, я просто умру.
– Конечно, я тебе все расскажу! – Одри улыбнулась, ее глаза сияли. – И ты тоже. Сообщишь мне новости о Шейне, пока меня не будет. Он обещал, что будет хорошо к тебе относиться.
– Правда? – У Евы задрожали руки, и она подложила их под себя.
– Если он меня обманет, ему конец, – сказала Одри, откусывая здоровый кусок от своего блюда из яиц. – Я умею быть жестокой, если это необходимо.
Ева едва сдержала улыбку. Она уже перешагнула через панику и перешла к обиде и унижению. Было двенадцать часов дня, а ее подставили. Это было ужасно – смотреть на часы и придумывать ложь, чтобы не обидеть Одри. Подставить Еву было достаточно плохо, но подставить Одри – совсем другое дело.
Она не позволит ему причинить Одри боль своей беспечностью так же, как он причинял ее раньше. Зачем ему понадобилось тратить время на то, чтобы сблизиться с Одри и, о господи, обещать хорошо обращаться с Евой, если он не собирался этого делать? Ева была в ярости, оттого что стала уязвимой и позволила себе довериться. Надеяться.
Оплатив счет, они направились в аэропорт Кеннеди, и недоумение Евы переросло в бурю чувств. Слепая ярость из-за предательства Шейна и желание впитать последние минуты с Одри, прежде чем она уедет, приводили ее в исступление.
Когда Одри зашла в киоск «Гудзон ньюс», чтобы купить журнал, Ева позвонила ему дважды. Последняя попытка. Но это было бессмысленно, потому что Ева уже знала, что произошло: поздний завтрак оказался ему не по силам, и он ушел. Ничего удивительного. Даже ей казалось, что рановато приглашать Шейна на свидание с дочерью. Но она верила, что их связь глубже, их корни связаны. Ведь так?
Она предполагала, что ошибалась. А потом Еву понесло.
Шейн передумал. О них. О ней. Он не выдержал. Ева для него – это слишком. В конце концов, он не хотел ее. Это же такая ответственность – взять на себя заботу о женщине и ее дочери. Вчера было весело, но когда он вернулся домой и остался один, то понял, что семья не для него.
Что тут неясного?
