1941 г. – защита докторской диссертации.
1943 г. – начало работы над атомной тематикой вместе с И.В. Курчатовым.
1943 г. – избрание членом-корреспондентом Академии наук СССР.
1946–1955 гг. – директор Института физических проблем АН СССР. Здесь под руководством А.П. Александрова проводятся работы по выделению дейтерия и трития для термоядерной бомбы, получению оружейного плутония, созданию промышленных и исследовательских реакторов.
1946 г. – включён в состав Научно-технического совета (НТС) по атомной энергии Первого главного управления (ПГУ) при Совете Министров СССР.
1949 г. – А.П. Александров параллельно становится заместителем И.В. Курчатова в Лаборатории № 2, головной организации Атомного проекта (в дальнейшем – Лаборатория измерительных приборов Академии наук СССР, а с ноября 1956 г. – Институт атомной энергии). В этом качестве он курирует реакторное направление в работе института.
1952 г. – назначение ответственным руководителем работ по созданию атомных подводных лодок.
1953 г. – избрание академиком АН СССР по отделению физико-математических наук.
1955 г. – переход на работу в Институт атомной энергии заместителем директора, где А.П. Александров курирует среди прочего тему ядерной энергетики.
1960–1988 гг. – директор Института атомной энергии имени И.В. Курчатова.
С 1971 г. – председатель Междуведомственного технического совета по атомным электростанциям (МВТС).
1975–1986 гг. – президент Академии наук СССР.
1994 г., 13 февраля – кончина А.П. Александрова
Награды: Сталинские премии (1942, 1949, 1951, 1953); орден Трудового Красного Знамени (1945); медаль «За оборону Сталинграда» (1945); медаль «За оборону Севастополя» (1945); 9 орденов Ленина (1945, 1949, 1953, 1954, 1956, 1963, 1975, 1978, 1983); Герой Социалистического Труда (1954, 1960, 1973); Ленинская премия (1959), орден Октябрьской Революции (1971).
Хоть один раз, но судьба оставляет каждого человека в ситуации, когда от него ничего не зависит. Включая собственную жизнь. И смерть.
Вот и юнкер Александров ни на жизнь свою, ни на смерть повлиять никак не мог – в самом отчаянном, самом безысходном смысле, что только способен был таиться в слове «никак». В данный момент он служил просто щепкой в руках судьбы. И – в руках тех троих, что сидели напротив него за измытаренным столом и исподлобья рассматривали его. Угрюмо и равнодушно – с тем равнодушием, которое поселяется во взгляде после отправки на смерть десятка-другого человек. И это не в бою убить, где ты на азарте и на инстинкте выживания стреляешь в живую приставку к оружию по другую сторону прицела, когда тебе страшнее всего как раз не убить. Нет, юнкера Александрова мерили нетрепетным взором те, кто привык «пускать в расход» по собственному решению, из целесообразности и произвольно определяемой необходимости. Кто привык убивать людей, виноватых только в том, что не годятся для мировой революции.
Такое уже видел Анатолий Александров, тогда ещё не юнкер. В феврале 1918 года, при «первых большевиках». Когда красные матросы ходили из дома в дом, выводили офицеров. Уже ушедших со службы, решивших, что навоевались досыта. И после краткого суда расстреливали в Царском саду, между дворцом и Петровской аллеей.
И ладно, если бы убивали только офицеров: то люди военные, смерть для них – часть профессии. А киевский митрополит Владимир чем провинился? А профессор Флоринский? А Иван Павлович Матченко, один из преподавателей Александрова в Киевском реальном училище? А директор 8-й киевской гимназии Йосип Яковлевич Павлович, которого расстреляли вместе с тремя его учениками? Они чем не угодили мировой революции?
Впрочем, бессмысленно задавать подобные вопросы. Всё слишком далеко зашло в этой войне всех против всех, в которую с таким восторженным озлоблением нырнула Россия.
А уж Александрову и вовсе размышлять не о чем. Юнкеров большевики ненавидели едва ли не больше, нежели «цветных» офицеров из добровольческих полков – всех этих дроздовцев, марковцев, корниловцев и алексеевцев. И с теми и с другими для красных было всё ясно изначально: добровольцы Белого движения. Костяк его. Пощады от большевиков они не ждали, да и сами не давали. Так что красные любых попавших в их плен «цветных» расстреливали сразу. И Александрову достаточно было всего лишь оказаться юнкером, чтобы последний его взгляд упал на выщербленную пулями стенку, что рядом с прямоугольным бассейном в парке на Максимовой даче.
В Гражданской войне таких «юнкеров россыпью» очень ценили командиры белых частей и подразделений – за высокий боевой дух, исполнительность и стойкость. Их бросали на самые опасные участки фронта, зная, что юнкера не побегут (хотя всякое бывало: война есть война). Но главное – что они не сдадутся. Смысла не было – всё равно расстреляют. Ибо красные их за те же качества ненавидели.
