— Если ты еще раз посмеешь мне дерзить, я тебя накажу, — холодно сказала миледи своему застывшему сыну, схватившемуся за лицо. — Повторяю: убийца покинул город через Весенние ворота. Я увидела это в птичьей крови сегодня ночью.
Гордый побледнел, словно снег. До него дошел весь смысл сказанного: мать признавалась в чародействе, открывая свою тайну. А кроме того…
— Если он ушел через Весенние ворота, значит, без сомнения, был шпионом Лугайда, — сказал Гордый, во все глаза глядя на миледи.
— Да, — кивнула та. — Мне это не нравится, но Эннобар не желает меня слушать, и война уже развязана. Могу сказать одно: ищи других. Тех, кто подсматривает, подслушивает и доносит своим хозяевам.
Миледи стояла на открытой галерее и наблюдала, как внизу Ройле бьется на мечах с учителем — нанятым за плату старым фением Этаном Бронзовым, который когда-то был оруженосцем самого Вепря. У фения отсутствовал левый глаз, в груди все хрипело и булькало, руки слегка тряслись, но удары он наносил точные, быстрые и сильные.
Ройле отбивался с самым мрачным видом. Ему не нравилось отражать удары по правилам искусства, то закрываясь щитом, то самому пытаясь найти слабое место в защите фения. Этан ловко отразил удар щитом, принял на себя тяжесть противника, чуть отступил, и Ройле «клюнул» вперед.
Меч плашмя ударил Ройле по защищенной кольчужным воротником шее.
— Убит.
— А-а!
Ройле от злости отшвырнул свой меч в сторону, а щит с маху бросил в каменную колонну.
— Если бы у меня была моя палица, я бы убил тебя с двух ударов! — рявкнул он.
Глаза Ройле горели, щеки полыхали румянцем, кулаки сжимались. Он был в бешенстве. Этан пожал плечами и опустил меч, пожевывая синеватыми губами.
— Ты сильнее и моложе, но воинское искусство — это не только сила, но еще ум, опыт и приемы. Мы занимаемся уже почти неделю, а ты все веришь в свою булаву. Хорошо, неси ее сюда и покажи, что умеешь.
Ройле сверкнул глазами, как медведь-шатун, стянул кольчужные рукавицы и побежал за булавой. Этан поднял голову и прикрыл глаза. Ветер шевелил выбившиеся из-под шлема седые пряди, а левая часть лица подергивалась в тике.
Заслышав топот возвращавшегося Ройле, старик открыл глаза и принял стойку. Ройле налетел на него с разбегу, стремясь сбить с ног и огреть палицей по шлему. Этан неожиданно ловко для своего возраста и приземистой фигуры увернулся, рубанул мечом открывшегося Ройле по боку.
— Убит, — сказал старый фений, глядя в лицо растерянному Ройле.
Лесоруб хлопал ресницами, а Этан смотрел на него выцветшими голубыми глазами.
— Ты можешь быть сильным, как горный лев, — произнес старик. — Но что с того толку, если ты не способен предугадать действия противника? Надо быть не только сильным, но и быстрым. Змея жалит горного льва — и вот он мертв, хотя одним ударом лапы мог оставить от нее лишь мокрое место.
Ройле недовольно посмотрел на него, положил палицу на землю и взял обратно щит и меч. Встал в стойку. В сгущающихся сумерках снова зазвенела сталь.
Миледи плотнее закуталась в свой меховой плащ. Осень вступала в свои права, передавая привет от зимы, и влажный холодный воздух проникал под одежду, вытягивая тепло.
Этан остановил бой и начал поучать Ройле: показывал ему, как рубить под коленку, как отражать удар снизу, нацеленный в бедро. Ройле внимательно слушал, повторял движения. Миледи спрятала руки в рукава, а нос — в опушку воротника. Она чуть улыбнулась. Ройле возвышался над стариком, и вместе смотрелись они немного забавно.
Наконец Этан убрал меч, взял щит и пошел, прихрамывая, со двора. Ройле остался один и вдруг вскинул голову, словно наконец почувствовал взгляд миледи. Она перегнулась через перила и улыбнулась ему. Ройле сразу расцвел, тоже схватил свое оружие и бегом помчался по каменной лестнице наверх. Он остановился прямо перед миледи, жадно глядя на нее блестевшими глазами и улыбаясь во весь рот.
Миледи Воронов осторожно положила ему на грудь руку: кольчуга холодила кожу даже через теплую замшевую перчатку. Трогать обтянутую кольчугой грудь Ройле было все равно что прикасаться к заледеневшей скале.
— Эннобар объявил войну Бресу из Лугайда, — сказала миледи, рассматривая плетение железных колечек.
— Война? — переспросил Ройле. — А когда выступает войско?
Миледи подняла на него взгляд.
— Ты тоже хочешь пойти?
Ройле замялся.
— Пятьдесят тысяч воинов из Серых гор придут под знамена Эннобара, и среди них — пять моих сыновей, — сказала миледи. — Я плачу войне щедрый налог. Ты крестьянин, война не твое ремесло. Тебе вовсе не обязательно идти.
— Я сделаю, как ты скажешь.
Ройле смотрел на нее влюбленным взглядом.
— Эннобар приведет в Лугайд три войска, это будет быстрая и победная война, — сказала миледи. — Но почему-то сердце мое против того, чтобы ты пошел. Хотя и вижу, что ты уже загорелся и мнишь себя в гуще сражения, героем.
Ройле густо покраснел и опустил голову. Миледи обняла себя за локти, и на лице ее отразилась напряженная душевная борьба.
