Завидев в дверях свекровь, Морна вздрогнула и инстинктивно прижала к себе дочку. От проницательных глаз миледи не укрылся этот жест, и она усмехнулась уголком рта.
— Доброе утро, дорогая, — холодно поздоровалась миледи, входя в комнату. — Как себя чувствует Диорвел?
— Хорошо. — Морна залюбовалась на малышку, которая не спала, а спокойно лежала на руках и задумчиво созерцала потолок. — Вчера ей исполнился месяц. Ест она очень хорошо — видите, какая пухленькая стала? Моя радость! Моя сладкая малышка, мой цветочек.
— Что ж, это прекрасно, — кивнула миледи. — Значит, она нормально выдержит дорогу.
— Что? — Морна в испуге подняла голову. — Какую дорогу?
— Сегодня я уезжаю к себе, в горы, — сообщила миледи. — И хотела бы забрать подарок, который сделал мне сын в знак примирения. Диорвел.
Морна побледнела, словно первый снег. Она решила, что ослышалась или сошла с ума.
— Да, — жестко подтвердила миледи. — Старший Ворон отдал мне свою дочь. И я забираю ее с собой в Твердыню Воронов.
Морна закричала. Долго, страшно, так, что зарыдали перепуганные Альпин и Агнус. Мать вцепилась в малышку и вопила, срывая голос, что скорее умрет, чем отдаст ее чужой женщине, горной ведьме, которая врет ей и хочет отобрать ее дитя.
Миледи Воронов позвала служанок, которые увели детей и успокоили бьющуюся в истерике Морну. Дождалась, пока приступ закончится и Морна придет в себя, подошла к постели и заговорила, тщательно подбирая слова.
— Я не забираю у тебя дочь, жена моего сына. Старший Ворон вернется с войны, и вы с ним вместе приедете за Диорвел ко мне. Там обряд вашего венчания пройдет заново, по традициям Серых гор. Я не могу объяснить тебе, почему сын подарил мне этого ребенка и зачем мне эта девочка. Просто поверь, что она мне нужна. Очень. И что я буду любить ее так, как никогда не любила своих детей, заботиться о ней, как о принцессе. Она будет спать в моей спальне, и я сама буду ее укачивать. Просто считай, что ты ненадолго отдала своего ребенка бабушке и совсем скоро опять с ней встретишься, и она вернется с вами сюда.
В довершение своих слов миледи положила руку на запястье Морны и чуть сжала. Невестка подняла на нее залитые слезами глаза и сказала, глотая слезы:
— Но она же совсем малышка… Как она останется без меня?
— Я уже нашла ей кормилицу, и у Диорвел будет все, что нужно. — Миледи говорила с редким терпением и дружелюбием. — Война скоро закончится, и всего через какой-нибудь месяц ты снова прижмешь Дочь к груди.
— Оставьте ее мне, оставьте, — заплакала Морна, комкая одеяло. — Разве у вас нет сердца? Как можно отбирать ребенка у родной матери!
— Я не отбираю, — возразила миледи. — Я просто везу показать ее горам. Потом ты получишь ее обратно.
Морна рыдала. Она так ослабела, что пришлось дать ей сонных капель. Миледи распорядилась собрать малышку и перенести в свои покои.
Хлопоты и сборы горцев оказались недолгими: служанки тщательно проверили сундуки и узлы, провели перекличку, и вскоре все было готово к выезду. Все наскоро поели из общих мисок вареное мясо с хлебом, чтобы не торопиться с привалом.
После обеда весь караван снова тронулся в путь, на этот раз назад, в Твердыню Воронов. Миледи ехала в карете, прижимая к груди завернутую в шелка и меха Диорвел. Рядом сидели две кормилицы: краснощекие толстушки, от которых так и веяло молодостью и здоровьем. Их детей вместе с нянями везли в другой повозке.
Через две недели карета миледи проехала по мосту, и внутренний двор Твердыни Воронов огласился криком маленькой Диорвел. Миледи вступила в свой замок, неся малышку на руках. Вернувшись в горы, она словно помолодела и расцвела лучше прежнего. Меховой плащ из чернобурых лис скрывал платье, волосы были уложены в сложную прическу, по щекам разливался румянец, глаза блестели. Она осторожно передала спящую внучку кормилицам, и леди Маргарет повела их обустраиваться.
Миледи сбросила плащ на руки слуг, пожала ладонь трясущегося от радости Парелла и велела Каэрвену собрать воинов, чтобы утром отправиться на поиски разбойников. Парелл стоял рядом и рассказывал новости, тряся седой жидкой бородой. Красные слезящиеся глаза смотрели на хозяйку с восторгом. Каэрвен кивал, обещая, что разбойникам недолго остается безобразничать.
— Парелл, завтра с утра пусть придут ко мне все те, у кого есть просьбы или известия о… — начала было говорить миледи, но вдруг осеклась на полуслове и схватилась за голову.
Она пошатнулась, словно пьяная или смертельно раненная, а потом закричала так, что всполошились даже кони у колодца на заднем дворе. Из носа миледи потекла кровь, пятная дорогое платье. Алые капли расплывались по синему льну. В это время резкий порыв ветра распахнул одно из витражных окон, и оно с грохотом врезалось в стену.
В окно влетел огромный ворон, черный, как сама ночь, но грудь его отливала алым, словно лоснящееся оперение намокло от крови. Ворон громко каркнул, описал круг над миледи, а потом опустился на спинку трона и замер там, словно третья статуя, самовольно добавившаяся к двум бронзовым изваяниям.
— Миледи, миледи!
