Сам Брес, накинув теплый плащ, выбежал из шатра, который ходуном ходил под порывами ветра. В темноте ничего было не разобрать, ветер прицельно дул с гор, насквозь пронизывая долину и сметая все на своем пути. Мелкие острые снежинки так и впивались в лицо, раздражая кожу, не давали дышать, приходилось закрывать рот и нос перчатками или шарфами, а откуда такие излишества у обычного солдата?
— Ну и погода! — прокричал Брандон на ухо Бресу. — Как это могло случиться?
— Это проклятые горы. Тут, говорят, всегда так, — ответил Брес. — Поднимай людей, надо отойти назад в ущелье, там ветер тише!
На огромном пространстве растянувшееся войско, пригибаясь под ветром и увязая в снегу, пробиралось обратно. Казалось, небо и земля поменялись местами, и что теперь происходило вокруг, никто не понимал.
Практически все солдаты Бреса, да и сам он, впервые увидели грозную бурю в горах во всем ее диком великолепии, и это наполнило их сердца страхом перед силами природы. Казалось, что в вое ветра слышатся стоны и ругательства демонов, что кто-то кричит и плачет в ночи, не то женщина, не то ребенок.
Постепенно первые части войска втягивались в ущелье, где уже не так бесновался ветер и кружил снег. Брес успел подумать, что здесь и стоит заночевать, как вдруг по ущелью пронесся глухой низкий гул.
— Лавина! — в панике закричали сотни голосов, и сверху на растянувшееся войско хлынула огромная масса снега, тащившая поток тяжелых камней и острой каменной крошки. Людей сметало с ног, погребало под перемешанной массой снега и камней. Слышались вопли умирающих и глухие стоны оказавшихся под завалами.
Брес, находившийся впереди, не мог поверить своим глазам: его верная, непобедимая армия на глазах уничтожалась, растиралась в кровавые ошметки не опытными воинами, а безликими демонами гор, обрушившими на нее свою коварную ненависть. Он отчаянно закричал, поднял коня на дыбы, выкрикивая бесполезные приказы, которые все равно тонули в общем гвалте и грохоте.
И тут из-за камней, из щелей и укрытий, возникли закованные в кольчуги рослые фигуры. В ущелье, где еще гремели отзвуки сошедшей лавины, загремел боевой клич Серых гор, затрубили рога, и вооруженные тяжелыми топорами воины набросились на растерзанное и расстроенное войско Бреса.
Внезапность нападения, неожиданность и страшная разрушительная сила лавины, непрекращающаяся буря окончательно подорвали воинский дух лугайдийцев. Многие даже не оказывали сопротивления. Но впереди войска, там, где находился сам Брес и его ближайшие полководцы, лугайдийцам удалось выправить ситуацию и организовать оборону.
В метели началась кровавая и жестокая битва. Закованные в кольчуги и тепло одетые горцы были лучше приспособлены к погоде, они нападали на лугайдийцев и крушили их топорами и окованными сталью булавами. Не было ни построения, ни порядка, была просто общая свалка, когда потерявшие человеческий облик люди рубили и кололи друг друга, хрипя от ненависти и борясь за жизнь.
Сначала перевес оказался на стороне горцев. Но постепенно выстроившийся авангард оттеснил нападавших, прикрыл собой измученных и деморализованных солдат, среди которых сотники и тысячники принялись наводить порядок. Сказался закал войска Бреса и подготовка его воинов: они смогли собраться, выстроиться и дать отпор горцам.
Несмотря на гибель многих воинов от лавины и в первые минуты нападения, Брес все еще имел численный перевес. Горцы начали погибать все чаще: на каждого приходилось по пять-шесть противников, и они вынуждены были отступать.
Брес и Брандон, сами взявшиеся за мечи, бились впереди своего войска, оскалившись и вращая налившимися кровью глазами. Вдохновленные их примером, воины забыли о своей усталости, о жестокой буре и страшной лавине. Они хотели одного: рубить, колоть, идти вперед, ревя боевой клич «Лугайд навсегда!». Эхо ущелья гулко отражало этот грозный крик, и казалось, сами горы кричат вместе с воинами Бреса.
Горцы сопротивлялись отчаянно, но сказывалось неравенство сил. Все чаще воины в кольчугах тонкого плетения и теплых войлочных куртках падали на снег, заливая его своей кровью.
Настал тот решающий момент, который определит судьбу обеих сторон и в котором наступает перелом в пользу одной из них. И Брес понял это. Из его груди вырвался боевой клич, и он остановился, подняв руку, чтобы увлечь своих людей в последнюю отчаянную атаку.
Но тут сзади раздались крики боли и страха. Брес замер, вглядываясь в танец снега и ветра. Там, сквозь пелену метели, проступали странные фигуры, спрыгивавшие с камней ущелья. И впервые в жизни сердце Бреса замерло от ужаса, а по телу прошла волна ледяного озноба: неведомо откуда взявшихся воинов с горящими ненавистью глазами вели великан, на две головы возвышавшийся над всеми людьми, и воин, чью голову венчали огромные оленьи рога.
