– Нет, – помрачнел Дикий. – Только что мы разбиты в пух и что Старший и Эннобар убиты. Про других братьев – ничего. Знаю еще, что Красный должен был в Тамврот уехать, его еще до боя в руку стрелой царапнуло. И что Брес на Тамврот ушел. Вот и все.
– Брес взял Тамврот и убил королеву и Морну, – произнес Каэрвен.
Дикий остановил коня, в упор взглянул на Каэрвена своим тяжелым взглядом. Пнул лошадь, чтобы съехаться вплотную, положил руку в кожаной рукавице ему на плечо.
– Братья?
– Гордый в плену у Бреса, – горько ответил Каэрвен. – Мы ничего не знаем о старших дочерях Эннобара и сыновьях Старшего. Но на днях в замок приезжал Мудрый, привез Финелу и сказал, что Красный мог спастись – он указал ему тайный ход в городской стене, ведущий на дорогу в Приморье.
– Я знал! – воскликнул Дикий, по лицу которого разлилась краска, а глаза возбужденно заблестели. – Я знал, что этот хитрозадый негодник вывернется из любой передряги! А что ж Мудрый?
Каэрвен отвел глаза.
– Он уехал, и никто не знает куда. Ну, то есть никто, кроме миледи, но она не говорит ничего.
– Вот еще не хватало, – проворчал Дикий, отпуская наконец плечо Каэрвена. – Вечно эти книжники воду мутят. Куда он провалился в такое время? Ладно, Финелу привез, и на том спасибо. Но что Красный в Приморье, а Тамврот в руках Бреса – это настолько плохо, что вы пока даже не понимаете еще. А я вот…
Дикий закусил нижнюю губу и задумался.
Дикий вошел в покои матери и остановился в изножье ее постели. Миледи Воронов лежала под толстым шерстяным одеялом, укрытая им до половины. Сверху она куталась в пуховую шаль, какие носили все женщины Серых гор. Лицо миледи заметно постарело: по углам рта пролегли складки, глаза запали, на лбу прорезались морщины, кожа на шее свободно болталась. Миледи была бледна, губы у нее обветрились, а глаза потускнели. Когда Дикий вошел, миледи бил сухой жестокий кашель, и она не сразу смогла заговорить с сыном. Зато она пристально смотрела на него, чутко оценивая ту перемену, что произошла в нем.
– Ты вернулся, – сказала она, когда смогла заговорить.
Дикий почтительно склонил голову.
– Вас осталось пятеро, – продолжила миледи. – Пять моих сыновей.
– Другие тоже живы? – резко поднял голову Дикий, покраснев от волнения. – А кто еще погиб?
– Все живы, – устало ответила миледи. – Но теперь Мудрый больше не брат тебе и другим, не сын мне и его нога никогда не ступит в Серые горы, пока я жива.
Дикий помолчал, а потом спросил о том, что его волновало больше всего:
– А Красный?
– Думаю, он в Приморье, – ответила миледи. – Точно не знаю где, но жив.
– Ты уверена? – сжал кулаки Дикий. – Брат жив?
– Да, и как только я отлежусь, отправлю к нему письмо с вороном, – сказала миледи, рассеянно глядя на сына. – Как судьба выбирает! Не думала я, что именно ты станешь лордом Твердыни. Шестой сын. Но ты всегда любил горы.
– Я? – Дикий покраснел, а глаза его зло и упрямо сузились. – Я не лорд Твердыни.
– Сейчас именно ты, пока я лежу в постели, – остановила его мать. – Старший мертв, Мудрого нет, Белый… далеко, и не его это дорога, Красный тоже далеко, а Гордый скоро будет здесь, но он слишком долго жил в Тамвроте, и он не правитель, а солдат. Так что сейчас на престол сядешь ты. Тем более что нас ждут тяжелые времена.
– Война? – подобрался Дикий.
– Нет, – покачала головой миледи. – Брес вряд ли вернется в ближайшее время. Но Тамврот захвачен, и мы разделены. Нам больше не у кого покупать хлеб. Голод, вдовы, сироты… И вся тяжесть ляжет на тебя.
– Но я не хочу править, я не умею! – воспротивился Дикий.
– Всем нам приходиться делать то, чего мы не хотим, – заметила миледи. – Причем по собственной воле. Иди, я устала.
– А ты… Эта буря, – замялся Дикий.
Миледи закрыла глаза.
– Да, это я. – Голос ее странно изменился. – Я – это буря. Я – это горы. И пока я не могу оставить их. Пока – не могу.
Во двор замка въехали двое розвальней, запряженных сильными низкорослыми деревенскими лошадьми. В них, укрытые в меха и одеяла, лежали Гордый Ворон и Лорелея. Гордый спал, а Лорелея смотрела в небо. После того как их подобрали, отвезли в деревню, и несколько дней они провели в крестьянской избе.
Лорелея обморозила руки, ступни и лицо, и ее лечили, чем могли. Теперь все ныло и болело, но обморожение было легким, и Лорелея не обращала на боль внимания, понимая, что та пройдет.
С Гордым дело обстояло хуже: он простудился в снегу, и помимо обморожений у него началась горячка. Поняв, что дела становятся все хуже, крестьяне решили везти спасенных в замок, надеясь, что там им смогут помочь. А если умрут, то хоть не на руках, не придется оправдываться.
