— Да, вопрос действительно интересный. Даже для меня самой — до сих пор. В общем, произошло стечение двух обстоятельств. Первое — я увлеклась психологией, для журналиста это только плюс. Второе — готовила цикл публикаций об инвалидах, да так прониклась этой темой, что через год пошла учиться на психолога-реабилитолога… Так, постепенно пришла к идеи создания Центра — не государственного, а частного. Это редкость для нашей страны. Ну, а опыт журналистский мне пригождается и тут. В этом месяце выйдет в свет первый номер журнала «Второе рождение», который учредил наш Центр.
Роман слушал эту историю, словно книгу читал увлекательную. А когда они стали делать следующий круг, он признался:
— Мне не даёт покоя один вопрос: почему ты всё-таки решила лично ухаживать за мной?
— А я тебе расскажу одну притчу. Однажды охотники ранили ястреба, парившего невысоко над землёй…
Он слушал её и поражался:
— Могучая птица летела из последних сил, удаляясь от злополучного места, но вскоре обессилила, — продолжала она. — Падая, ястреб сбил чайку, взлетавшую ввысь, И уже две птицы падали на землю. Ястреб — сверху, чайка — под ним.
Роман невольно поднял взор к небу, слушая с нарастающей внимательностью.
— Всё происходило с молниеносной быстротой, но изворотливая чайка уже вырвалась из-под могучего тела ястреба, как вдруг заметила, что он падает на острые сучья деревьев. И тут же ринулась назад — под ястреба, чтобы уберечь его от гибели. Обе птицы упали на сучья, которые под их весом треснули, не причинив никому смертельной опасности.
Сделав паузу, Алина добавила:
— В тот вечер почти десятилетней давности я не ринулась к тебе на спасение. И вот сейчас пытаюсь исправить ту ошибку.
После этих слов, столь неожиданных, в сердце Романа защемило, и он, словно прозревший, взглянул на мир другими глазами. Взглянул обновлённым взглядом и на Алину, обернувшись в её сторону.
Это преображение длилось ещё несколько мгновений прежде, чем он смог что-то сказать:
— Я… Алина, я не успел извиниться за тот вечер на банкете. Извини меня! Моя ошибка несравнима с твоей… И притча помогла мне это понять… Вся моя жизнь до сих пор — одна огромнейшая ошибка.
— Не так страшна сама ошибка, как её повторение, — ответила она, останавливая коляску.
Алина села на скамейку, и они смогли смотреть друг другу в глаза. В этих зеркалах можно было прочитать всё, что трудно выразить словами… Это остатки его отчаяния, которое на краю пропасти уступило место вере — навстречу протянутой руке. Это и его очарование ею — всепрощающе-всемогущей, святящейся изнутри и снаружи женщиной — трижды прекрасной и уже не такой нереальной. Это и её неутомимая вера в просветление, очищение и восхождение каждой человеческой души, способной хоть к малому сопротивлению злу. Это и её материнская забота о ближнем, несвойственная женщинам её возраста и статуса. Это и их общая маленькая тайна — ростки Добра и Доверия на почве, очищенной от обломков прошлого…
Роману захотелось прижаться к Алине, как к матери, которой у него не стало ещё в детстве. Но он не решился это сделать. Лишь дотронулся её руки…
Оставшаяся часть дня пролетела очень быстро. Алина научила Романа упражняться по системе самореабилитации, разработанной в её Центре, рассказала ему ещё несколько мудрых притч, ответила на его вопросы о своей жизни за эти годы, о смысле жизни, о Боге, помогла ему по быту.
Так и день закончился. Они пожелали друг другу спокойного сна (хоть ей ещё предстоял до дома немалый путь) и расстались, чтобы завтра встретиться вновь.
Роман долго не мог уснуть. Его мысли были наполнены эпизодами уходящего дня — насыщенного и такого доброго, самого светлого дня в его жизни после аварии. И до аварии — тоже. И в каждом из этих эпизодов светился образ Алины. Она буквально стояла у него перед глазами…
А на утро он почувствовал, как ему её не хватает. Какими пустыми кажутся без Алины минуты, часы. И даже порой собственные мысли. Если бы у неё была семья — муж, дети — он бы не посмел на что-то надеяться. А так…
