Виктория забилась в угол комнаты и тихо выла, глядя в пространство полными ужаса глазами. Аня держалась лучше, ее взгляд был осмысленным, но тело стрясала крупная дрожь. Она обессиленно прислонилась к стене. Макс обнял девушку и спросил:
– Ты как?
– Я чувствую ваш страх, - ответила она, - И еще чей-то гнев. Здесь есть еще кто-то, кроме нас.
– Собирайся, мы уходим, - сказал Макс и подошел к Виктории.
Он принялся трясти ее за плечи, но это не помогло. Виктория принялась царапать себе лицо, ее взгляд оставался отрешенным. В отчаянии Макс не нашел ничего лучше, чем залепить девушке пару звонких оплеух. Как ни странно, Виктория очнулась.
– Что происходит? - спросила она.
– Не знаю, - мрачно ответил Макс, - Пойдем к Эдику, ему нужна помощь.
Милана и Гольдштейн, обнявшись, сидели на каменном полу галереи. Они выглядели напуганными, но хотя бы вменяемыми, что не могло не порадовать Макса. Вместе с Аней и Викторией он вошел в мужскую комнату. Роки встретил его отчаянным взглядом.
– Я ничего не могу с ним сделать, - пожаловался он, - Уже искусал всего, а толку никакого.
Эдик был в бреду, его глаза закатились, тело мелко дрожало. Он все время что-то бормотал сквозь стиснутые зубы. Виктория сняла с пояса флягу и перевернула ее над головой Эдика. Струя холодной воды оказала на него целительное воздействие: взгляд стал сфокусированным, и Эдик пришел в себя.
– Ну, слава богу. Собирайтесь, уходим, - сказал Макс, стараясь не прислушиваться к голосу, который продолжал нашептывать ему о смерти и одиночестве.
Виктория застыла, к чему-то прислушиваясь. Макс уже испугался было, что девушка собирается снова впасть в транс, но тут она воскликнула:
– Только не это! - и побежала вниз по лестнице.
Виктория отодвинула засов на двери, рывком открыла ее и выбежала на улицу, под дождевые потоки. Через несколько минут она вернулась и хмуро сообщила:
– Придется остаться. Нам отсюда не выбраться.
Макс не совсем понял, что она имеет в виду, и вышел наружу. Сквозь пелену падающей с неба воды он увидел удручающую картину: пересохший ручеек превратился в могучую реку. Ее русло наполнилось мутной водой, которая бурлила и угрожала вырваться из своих берегов, неся на себе обломки вырванных ураганом деревьев. Макс обошел дом вокруг и убедился, что пригорок, на котором они находятся, превратился в остров. За те несколько минут, которые были затрачены на осмотр, он вымок насквозь. Чертыхаясь, Макс вернулся в дом.
– Что делать будем? - спросила его Виктория.
– Спать нельзя, предлагаю до утра посидеть около камина. Там видно будет.
Снова в камине заплясали веселые язычки пламени. Все расселись вокруг, глядя на огонь. Макс устроился рядом с Аней и взял ее за руку. Некоторое время он сидел молча, сосредоточившись на своих мыслях, потом вновь услышал шепот: "Умри, умри, избавь себя от страданий…" Рука Ани напряглась, девушка замерла, уставившись в одну точку. Макс оглядел своих друзей. У всех снова был отсутствующий вид, на лицах застыла гримаса боли. Каждый замыкался в себе, переставая реагировать на окружающих. Макс понял, что если каждый будет переживать свой страх в одиночку, то им никогда не выбраться из проклятого дома.
– Не молчите, говорите что-нибудь, возьмитесь за руки! - закричал он, - Смотрите друг на друга!
– В самом деле, давайте поговорим, - поддержала его Аня.
– Хорошо, тогда я первая, - решительно ответила Виктория.
Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и сказала:
– Я не знаю, как вы, но я слышу шепот, который уговаривает меня покончить с собой.
– Что он говорит? - спросил Макс.
– Он говорит… - девушка замялась, потом, решившись, продолжила, - Что вы рано или поздно предадите меня. Вы все, и Гарт, и граф. И я останусь одна. Ведь у меня больше никого нет. Предательство - это то, чего я боюсь больше всего на свете.
– Почему мы поверили голосу? - задумчиво проговорила Аня.
– Он как будто проникает в душу, гипнотизирует. Он сказал мне, что я должна убить вас всех, а потом убить и себя. Я сопротивлялась, как могла, но если бы не вы, я бы не справилась.
– А мне он не предлагал никого убивать, - вдруг отозвалась Милана, - Мне он сказал, что я никому не нужна. Я ведь не очень умная, и сама это знаю. И все время боюсь, что сделаю что-то не так, что от меня все отвернутся, когда поймут, какая я никчемная. И мама, и папа, и друзья. Голос говорил, что вам я только мешаю. А потом я увидела, как вы все уходите от меня. Мне стало так тоскливо, так плохо, что я решила избавить вас от своего присутствия.
– Я так понимаю, что дом оживляет самые затаенные наши страхи, - нахмурилась Виктория, - А что было у тебя, Макс?
– Я увидел вашу смерть. Погибли все мои родные и друзья. Наверное, мой страх - потеря близких.
– А я вдруг поняла, что все люди вокруг обречены на страдания, - прошептала Аня, - И осознала, что мне суждено всю жизнь чувствовать только чужую боль.
– Лев Исаакович? - Виктория повернулась к Гольдштейну.
– Можно, я не буду говорить? - передернулся тот.
– Лучше сказать. Я, конечно, не психолог, но мне кажется, что сейчас надо признаться в своих страхах.
