Я даже не почувствовала меча, пока его тонкий черный кончик не вспорол мне живот. Я видела сотни раз, как он проделывает это с врагами Империума. Почему-то я никогда не думала, каково это.
Быстро и холодно.
Вонзить. Вытащить. И я мертва.
Ярость умерла в горле. Сила стекла по рукам, превратившись в пепел и осколки. Тело обмякло, и я…
Упала.
Он подхватил меня на руки, баюкая, как в нашу первую ночь. Как же мне было херово, если тогда я подумала о той ночи? Он нес меня, как той ночью в постель. Он положил меня на разбитый трон. Я почувствовала спиной холод камня.
Я была жива. Пока. Клинок Джиндунамалара был продолжением его тела, и он делал именно то, что хотел. Он всего лишь обездвижил меня, сделал беспомощной, чтобы я не могла сопротивляться тому, что было дальше.
И я не могла.
Раненых унесли. Сильные остались проследить, не буду ли я сопротивляться. Их было оскорбительно мало. Они собрались вокруг меня, мои друзья, и смотрели на меня сверху вниз. Над троном свет был ярче. Я смогла наконец разглядеть их лица. И ни одного не узнала.
Даже его. Даже когда он смотрел на меня сверху вниз. Даже когда прошептал в этом темном месте:
– Прости.
Я его почти не слышала. А в следующую минуту не слышала вообще ничего. Вракилайт произнес слово. И песня Госпожи откликнулась высокой чистой нотой, набирающей силу. Все громче и громче. Пока не превратилась в истошный крик, громкий, болезненный и жутко близкий.
Надо мной возник ореол света – огромный фиолетовый сияющий цветок, распустившийся, как живое существо. Он распахнулся, словно око, и на миг мне показалось, что я смотрю прямо ей в лицо, а она с жалостью смотрит в ответ.
А затем я ощутила, как свет меня тянет.
Сначала пресеклось дыхание. Свет вытягивал воздух изо рта, из горла и легких. Следом он забрал энергию, лишая воли двигаться, сопротивляться. Затем скользнул глубже. Невидимая рука забралась мне под кожу, обшаривая органы, пока не нашла то, что искала. Так глубоко, что я не понимала, где именно, схватила призрачными пальцами то, чему я не знала названия.
Пока оно не вытащило.
Это не была боль. Раньше мне было больно, и эту боль можно было измерить. У нее есть начало и конец. То, что случилось со мной, повергло мое тело в агонию… навечно. Как будто так было всегда и будет всегда. Словно я никогда не избавлюсь от нее.
И я кричала.
Даже без дыхания голос рвался из горла. Слезы текли по щекам, кожа дрожала и дергалась под ними. Хотелось бежать, хотелось пошевелиться. Хотелось просто лечь и умереть. Все что угодно, лишь бы это прекратить. Но я ничего не могла. У меня не было сил ни на что, кроме единственного слова:
– ДЖИНДУ!
Но он не откликнулся.
Не ответил мне.
Моя плоть разорвалась с яркими брызгами крови. Щека треснула, и разрыв прошел через глаз. Грудь раскрылась от ключиц до живота дырой. Свет рвал мою кожу на части. Кровь уплыла вверх, лениво паря в воздухе дрожащими каплями.
А затем пришел свет.
Изнутри меня вырвалось бледное эфемерное фиолетовое свечение. Не как кровь, а как дым, вырвавшийся из раны. Сквозь разорванную кожу, сорванное дыхание оно просто струилось из меня. Сияние покинуло меня, свое надоедливое пристанище, и устремилось вверх, мимо капель крови, пока не исчезло в ореоле света.
А я осталась лежать на разбитом камне. Осталась истекать кровью из множества порезов. Осталась рыдать… но меня никто не слушал. И я уже знала, что без этого света…
Я никогда больше не взлечу.
– Свершилось, – произнес Враки.
Его глаза были устремлены на ореол надо мной, кружащийся, извивающийся и живой.
– Она приняла наш дар. Теперь, – он глубоко вздохнул, – посмотрим, согласится ли она…
Он не закончил.
Не пришлось.
Она согласилась.
Пронзительная нота песни вернулась. Ореол света дрожал и дергался. Он издал живой стон.
– Тревожно, – прошептал Тальфонанак.
– Что за дерьмо? – прорычал Крешфаран. – Какого хера она творит?
– Враки? – позвал Джинду. – Что происходит?
Вракилайт не ответил. Не мог. Он не знал. Он просто смотрел на ореол, приоткрыв рот, и ждал ответа.
И Госпожа Негоциант его дала.
Он стремительно вылетел из светового круга, упал без церемоний и изящества, с грохотом приземлившись на пол. Вокруг него скопилась сукровица, огромная масса плоти и тени. Он дрожал, как новорожденный, протягивал трясущиеся руки, чтобы упереться в пол и подняться.
Человек? Может быть. Он стоял на двух ногах. У него было две руки. Одна голова, два глаза и рот. Но было в нем что-то… неправильное. Конечности слишком длинные, слишком высокий рост. Глаза слишком большие, видевшие слишком много – то, чего мы не хотели, то, о чем мы даже не подозревали. Его пасть с сотнями рядов зубов была слишком широко распахнута.
– О, – выдохнул Вракилайт. – Я понимаю.
Оно закричало.
Хаос.
Мелькание теней.
Вопли в темноте, всплески крови, угасающий свет.
Не знаю, как я нашла силы двигаться. Не знаю, как мне удалось оттуда выбраться. Не помню, как очутилась внизу, в коридорах склепов. Я пыталась заткнуть сразу все раны, но мне не хватало рук.
