Я помню, как упала на колени, слишком испуганная, чтобы идти дальше. Мне было слишком больно стоять. Я была слишком измождена, чтобы искать причину не умирать.
Я посмотрела вверх на латунную корону.
И она улыбнулась мне в ответ.
Нет понятия «подданный Империума».
Нет понятия «имперский солдат».
Нет имперской национальности, и вообще нет такого понятия, как «имперский народ».
Это первая Непререкаемая истина, которую Великий Генерал передал своим подданным. Империум, как известно, был набором инструментов, маскирующимся под культуру. Инструментов, которые можно использовать по прихоти продажных императоров и декадентствующих императриц, а потом выбросить без сожалений. Перед лицом имперского солдата нельзя почувствовать ни страха, ни вины за убийство имперского подданного, потому что они не люди. Они – орудия, которые можно сломать, и правители не станут их оплакивать. Сражаться с Империумом – значит сражаться с врагом без души.
И все, что удерживало простой народ, прозванный нолями, от превращения в инструмент, – это Революция.
Это Непререкаемая истина Великого Генерала. Первое, что Третта запомнила, первое, что она произнесла по окончании офицерской академии. Первое, что она произносила, ведя своих солдат в бой. Эта истина хорошо ей служила. Делала войну терпимой. Думать о своих врагах не как о созданиях из плоти и крови, не как о сыновьях и дочерях, а как о косах и граблях, что используют для ухода за гниющим садом. Чтобы потом, сломанные, отбросить в сторону. Проще думать о них как об инструментах.
Алое Облако была одним из таких инструментов – острее остальных, опаснее остальных, но все же инструментом. Мысль о ней как об угрозе Революции, безжалостной убийце, не как о непреодолимой силе природы, а просто об инструменте, помогла Третте превратить страх в ненависть.
Она думала об Алом Облаке просто как об имени, которое надо стереть, орудии, которое надо сломать, теле, которое надо бросить. Она никогда не думала о ней как о человеке, женщине с семьей и друзьями, которая шутит и смеется…
Женщине, которую предали.
Она с нескрываемым негодованием смотрела на свою пленницу через стол. Сэл закончила рассказ час назад и теперь молча сидела, опустив голову и уставившись на сложенные перед ней руки. Ни объяснений, ни защиты, ни оправданий – только молчание, долгое и мучительное, как обнаженный клинок.
Третта никак не могла понять, почему эта тишина причиняла ей такую боль. Не понимала, почему ее так сильно задело ощущение предательства. Она пыталась найти объяснение, все равно ощущала боль. Мало того, что эта женщина тратила ее время, испытывала ее терпение этим дурацким допросом, легкомысленными россказнями. Мало того, что она украла судьбу Кэврика и держала ее, искушая скупыми намеками. Сэл Какофония, скиталец, вор и разбойник, украла у нее нечто более дорогое. Она украла у Третты ненависть.
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
Сэл не ответила, только вздрогнула, пытаясь сдержаться. Прикусила нижнюю губу, сжала кулаки и промолчала.
– Что, ты надеешься на милосердие? – требовательно спросила Третта. – Что я оставлю тебя в живых после всего услышанного? После этой… чепухи?
– Нет, не надеюсь, – голос Сэл дрожал.
Уже не самодовольная, не уверенная, даже не контролирующая себя – слова обмякли и дрожали во влажном дыхании.
– Тогда что? Ты хочешь искупления? Думаешь, это оправдывает жизни, которые ты отняла? Думаешь, это все объясняет?
Собственный голос Третты звучал, словно по тонкому стеклу расползались трещины. Она задыхалась, почти скатилась в истерику.
– Нет, – Сэл закрыла лицо руками и покачала головой. – Нет… не хочу…
– Похвастаться, что ли? – зарычала Третта, поднимаясь со стула. – Добавить красок своей гребаной легенде?
– Нет! – выкрикнула Сэл.
– Тогда зачем?! – Третта стукнула кулаками по столу. – Зачем ты мне рассказала эту историю? Зачем рассказала про Джинду и друзей, и… и… – Ее руки тряслись от желания выдавить ответ из пленницы. – Зачем ты мне это рассказываешь?!
– Не знаю.
Сэл посмотрела на своего стражника, и безмятежность в ее глазах растаяла, как снег в весеннюю оттепель. Слезы, горячие и уродливые, скатывались по ее щекам, застывали в шрамах. Рот дрожал в поисках нужных слов. Взгляд метался по камере, словно мог найти их в душной темноте.
– Я не знаю. – Она сглотнула влажное горячее дыхание. – Не знаю, чего я хочу. Я просто… должна была это рассказать. Хоть кому-то.
Она опустила взгляд на лежащие на столе руки. Безмолвно приоткрыла рот. Ее глаза были распахнуты и пусты. И только слезы катились.
– Иногда все кажется таким далеким, словно случилось не со мной. Или вовсе не происходило. Словно мои шрамы начинают болеть, а я не понимаю, откуда они взялись. Но потом я закрываю глаза и слышу его голос, и я просто…
И больше ни слова. Сэл закрыла глаза, крепко сжала челюсти и кулаки, все ее тело задрожало в попытке удержать последнюю часть себя, что еще не вышла слезами.
А Третта молча смотрела на нее. Все должно было быть не так.
