– Если кого-то интересует мое мнение, – Пес взял у слуги, преклонившегося перед ним, лампаду и поднял над собой, – то не солгу, если скажу, что от всей души желаю начертать свое имя острием кинжала на лбу Ягайло. Но я находился в самой гуще битвы и видел, сколько людей осталось лежать на сырой, пропитанной кровью земле. Так, может, хватит кровопролития?
– Откуда взялся этот щенок? – удивленный взгляд Генриха-младшего смерил прусса с головы до ног. – По обе стороны Вислы трусливые ублюдки ползут, как червяки, предлагая старику-язычнику целые комтурства, лишь бы их не тронули. Тухоль, Меве, Диршау, Кониц, наш любимый Шветц, продолжать? Как только мы отстоим Мариенбург, я лично вздерну всех подлых предателей!
– В том, что отстоим крепость, не сомневаюсь. Уже отправили за помощью к магистру Ливонии, дано указание немецкому магистру фон Эглофштейну в Марбурге набрать наемников, приказано сопротивляться корабельным детям[109] в Данциге. Но сколько, сколько, защити нас Пресвятая Дева, мы будем воевать?
– Всю жизнь, брат! Или ты забыл, что вы создали орден именно для этих целей? Я, мирской человек, это понимаю, а ты, воин Христа, нет? Никаких соглашений с врагом! Даже думать об этом забудь. Если они ожидают, что мы крестным ходом со святыми дарами выйдем навстречу, то пусть сразу же готовятся к тому, что все прусские реки окрасятся их поганой бесовской кровью.
– Я соглашусь с уважаемым Генрихом-младшим, – Тронд, стоя на могильной плите магистра Лютера фон Брауншвейга, почтительно с нее отступил. – Поляки не готовы к длительной осаде, потому что не знали, чем закончится битва. Долго они не продержатся. А когда начнут отступать, мы пойдем следом, отвоевывая наши замки.
– Оказывается, не все наемники круглые дураки! Слышишь, солдат дело говорит, – победоносно оглядев присутствующих, младший из фон Плауэнов потрепал Тронда за щеку.
Бывалый скандинавский воин оказался прав – Ягайло с Витовтом к долгосрочной осаде готовы не были. Перво-наперво, у них не имелось в достаточном количестве пригодных орудий. Несколько катапульт, снятых с ближних крепостей, мало чем могли помочь в такой нелегкой задаче. Правда, у польско-литовской армии хватило ума привезти с собой гордость тевтонских мастеров-литейщиков – «бешеную Грету». С поля под Танненбергом также вывезли три оставшихся для нее ядра. Тяжелая трофейная артиллерия первым же выстрелом чуть было не поставила окончательную точку в противостоянии немцев и поляков.
Каменная глыба пробила крышу летней столовой, где после обеда совещались оба фон Плауэна и приближенные к ним лица, включая Гектора. Лишь чудом застряв в стене, ядро не причинило никому из присутствующих серьезного вреда. Вражеские канониры хотели снести опору, подпиравшую свод и тем самым обрушить крышу на головы ничего не подозревающих тевтонов. Заступница ордена Дева Мария, в честь которой назвали столицу и выложили не один десяток потолочных и настенных мозаик, тем днем получила благодарностей от спасенных ею братьев сверх обычной нормы. Видимо, Богоматерь наконец-таки вняла бесчисленным молитвам.
После второго залпа пушка, откатившись в стену полуразрушенного дома, вызвала его обвал. Под руинами погибли более двадцати человек. К тому же на стволе орудия образовалась глубокая трещина. Поэтому идея последнего применения «Греты» была отвергнута навсегда. Но пушечные залпы все равно продолжали греметь со всех четырех сторон, хотя и тщетно. Толщина каменно-кирпичных стен позволяла сохранять безопасность гордого гарнизона.
Огромные неприятности союзникам доставляли постоянные ночные вылазки защитников Мариенбурга. Благословленные главным капелланом небольшие отряды под предводительством Тронда, Джаспера и Пса с наступлением темноты сталкивали орудия в реку и резали сонных врагов. Но однажды на очередной тайный маневр Гектор выйти не смог из-за того, что сильно повредил руку.
Он уже давно не использовал свои сверхвозможности и как-то, находясь около вражеской «железной змеи», захотел разбить ее дуло рукой. Хорошо, что несильно замахнулся, иначе предплечье разломилось бы пополам, как сухая тростинка. Прусса скорее перенесли в западное крыло среднего замка, где был устроен госпиталь. Местный шпитлер наложил Псу повязку с целебной мазью и укутал руку мягкой ватой, заполнившей деревянную шину.
– Ты б еще всех собрал и с утра разгрыз камень или оторвал башку быку, – невидимый старый друг Гектора имел обычай появляться совершенно неожиданно.
– Что? Какому еще быку? Опять за свое? – подложив одну руку под голову, раненый серый брат бесцельно разглядывал ребристый звездчатый свод фирмари[110], когда его в который раз подначил щедрый на колкие замечания вездесущий дух.
– Тогда на битве ты поступал правильно: пользовался сверхчувствами так, чтобы никто не видел. Ведь помнил об этом, а сейчас почему-то забыл. Вот и результат.
– Так что же получается – я могу быть неуязвимым только, когда меня не видят? Если кто-то рядом, то нельзя…
– Ну почему, можешь, конечно. Например, поблизости от Джаспера или Тронда.
