— Ты слышишь меня? — взвилась девушка, явно недовольная таким поведением мальчика, — маленький ублюдок! — выплюнула она. Медсестра сейчас была совсем не похожа на себя — всегда такую милую и обходительную. Так эта девушка тоже не настоящая? И тот доктор… это ведь именно он делает с людьми такие страшные вещи? И это он хочет сделать с Тери? Да никогда!
— Я нашла его, он просто бегал по коридору! — тем временем не скрывая раздражения, сообщила девушка кому-то по рации. — Да, хорошо… — связь оборвалась и девушка взглянула на Тери, — думаешь, паршивец, тебе сойдет с рук то, что ты спер мой ключ? — зашипела она, — за такое поведение ты будешь наказан! — провозгласила она и замахнулась для удара.
В тот вечер Тери было все равно, выпорят его, поставят в угол или быть может привяжут к кровати. Его ничего больше не трогало и не волновало.
— Тери, чего ты хотел добиться своим бегством? Это ведь так по-детски! А ты же у нас взрослый мальчик! — удивился врач, сидя перед Тери на детском стульчике. Мальчик в ответ смотрел на доктора удивленно и, кажется, не понимал о чем тот говорит.
— Взрослый мальчик? — его голос был до странного холодным, — мне пять лет — я даже в школу еще не хожу. Конечно же я маленький.
— Эм… — растерялся врач, — так зачем ты убежал?
— Убежал? — переспросил Тери, — куда убежал? Когда убежал? Я все время торчу в своей комнате. Вы мне даже погулять не даете и покататься на карусельке. А я ведь видел карусельку перед вашим зданием! Скряги…
— Тери…. Это совсем не смешно! Вчера ты вышел из своей комнаты, — настаивал на своем врач.
— Я никуда не выходил, — глаза Тери оставались пустыми, а выражение лица каким-то отрешенным.
— Может ты хотел найти придуманного тобой соседа?
— Соседа? — опять переспросил мальчик, — я не знаком со своими соседями, — пожал он плечами.
— Но…
— Доктор, вы представляете! Ночью я упал с кровати, смотрите какая ссадина на руке! — и мальчик продемонстрировал врачу большую царапину на левой руке, которую ему оставила медсестра в качестве наказания.
— Ты… ты не помнишь, что вчера произошло? — врач внимательно наблюдал за реакцией мальчика.
— Не помню? Я все помню! — возмутился Тери, — вчера я ел котлетку с гречневой кашей на обед, а на ужин дали запеканку. Она не вкусная и я ее никогда не ем! Вот!
Верно. Тери говорил все как есть. Но своего соседа он не помнил. Он не помнил о своем побеге и о том, что именно всегда милая медсестра оставила ему эту ссадину. Что ж… это и к лучшему. Конечно же позже стоило поподробнее осмотреть ребенка и узнать, в чем причина такого внезапного провала в памяти. Но с этим можно было не торопиться.
Подумав об этом, врач поднялся с детского стульчика и, пожелав Тери удачи в решении новой загадки, вышел из его комнаты.
Лишь дверь закрылась за мужчиной, Тери перевел пустой взгляд с двери на загадку и несколько минут вчитывался в задание. Но сколько бы он не силился понять написанное, что-то мешало ему.
«Больше не решай загадок, которые тебе задают» — вертелась в его голове странная фраза. Интересно. Когда и от кого он ее услышал?
…Первая дверь захлопнулась. Первая, но далеко не последняя…
====== Седьмой круг Ада: 69. Дверь с табличкой «Джонни» ======
— Слишком медленно! — Шин Шаркис буквально навис над Джонни, сложив руки на груди и прожигая парня пристальным взглядом, — Ты понимаешь, что я имею в виду? Обучение его программированию идет слишком медленно! — перешел он на повышенные тона. Джонни в ответ на это лишь еще больше вжался в кресло, вцепившись руками в подлокотники и лихорадочно соображая, что же ему в подобной ситуации стоит сказать и как себя повести? Заорать в ответ о том, что Фелини еще маленький, а ты не Бог, и тем самым показать свой характер? Или Шаркису больше нравится, когда перед ним преклоняются и лизоблюдствуют?
Лизо… блюдствуют…
То есть облизывающие блюда?
Парень тут же живо представил, как подходит к мужчине и просит у него разрешения облизать его тарелку, а тот, смерив Джонни презрительным взглядом, пару минут обдумывает это предложение и, наконец, решив, что парень подобной чести достоин, разрешает ему прикоснуться к дорогой посуде кончиком своего языка.
«Фу, какая мерзость!» — Джонни мотнул головой, стараясь обуздать ненужные мысли, которые как всегда возникали в самый неподходящий момент.
— Что-нибудь скажешь в свое оправдание? — нахмурился Шаркис, все еще не отводя взгляда от дрожащего словно осиновый лист парня.
— Ну… эм… — взгляд Джонни бегал по роскошному кабинету, словно ожидая, что ему поможет советом, быть может, стул или тумбочка, а возможно, и сам ковер начнет подсказывать правильный ответ, как суфлер в театре. Но мебель упорно молчала, в связи с чем на Джонни начала накатывать тихая паника.
