— Ненавижу, когда мямлят! — прошипел тем временем Шаркис, наконец-то освобождая Джонни из плена своего злобного взгляда, обходя свой стол и усаживаясь в удобное кожаное кресло, — Хорошо, я задам тебе иной вопрос. Ты можешь понять Это? — с этими словами мужчина открыл папку, что до того лежала на его столе, вытащил из ее середины пару листов формата А4, исписанных вдоль и поперек символами и цифрами, и протянул их Джонни. Корявый почерк Тери парень узнал тут же. Еще через какое-то время, опираясь на знания того, как мыслит Тери, Джонни кое-как разобрал, что эти записи означают.
— Они тебе понятны? — заметив, как парень нахмурился, спокойно убедился Шин.
— Да… — пересохшими губами пробормотал тот.
— Значит, общение с ним не прошло для тебя даром, отлично, — Шаркис даже улыбнулся. И эта улыбка была столь же красивой, сколь и опасной, — А хватит ли тебе твоих способностей на то, чтобы все это еще и запрограммировать?
Джонни нахмурился. Если это было то, о чем он думал, ни к чему хорошему подобные действия не привели бы ни его самого, ни, тем более, Тери, ведь парень знал, что как только Фелини перестанет быть нужным, его отправят в расход, как и сотни других хаксов. По крайней мере, в той папке с досье Тери, на которую Джонни как-то наткнулся, было написано именно это.
«Как только объект исполнит свои прямые обязанности, включить его в группу подопытных № Ам45р7…» — вспомнил Джонни цитату из документа и даже вздрогнул. Но в данный момент выбор его действий был невелик, поэтому, немного подумав, он все же кивнул Шаркису, подтверждая тот факт, что он действительно сможет запрограммировать все данные.
— Отлично! — довольно ухмыльнулся мужчина, — Я рассчитываю на тебя.
Впервые в жизни Джонни понял, насколько жутко может звучать подобная фраза.
— Не злись на меня, Тери. Я ведь не подозревал, что все так кончится. Нет, я был уверен что… хм… — Джонни, так и не дописав предложение, засунул кончик простого карандаша в рот и начал его яростно грызть. Нет, в этом письме было что-то не так.
— А если… Я знаю, что никогда не смогу загладить свою вину, но… Не-е-ет, вообще хрень, — почесал Джонни затылок. Как ни крути, но он еще никогда не признавался перед кем-то во всех своих грехах в письменной форме. Да и не в письменной форме он тоже предпочитал все чаще молчать. Но парень понимал, что дальше так продолжаться не может. Надо было как можно скорее рассказать Тери о том, какая опасность ему грозила, а так же как и то, что отчасти в этой опасности виноват и сам Джонни.
— Так… может «Прости меня, Тери, когда вырастешь, ты обязательно все поймешь…» Точно! Хорошее начало! — Начало действительно было положено! Оставалось написать огромное письмо про эксперименты, хаксов и, конечно же, про роль самого Джонни во всей этой истории. И он бы написал. Обязательно. Вот только…
Стук в дверь…
В день похорон Джонни погода решила удивить тосамцев своим теплом и солнечностью. Улицы были преисполнены пением полудохлых птичек, шумом моторов, громкими разговорами, криками, скандалами, выстрелами и смехом людей. Вокруг все цвело и пахло, и этого понять Тери ну никак не мог. Как такое может быть, как все эти люди могут так улыбаться и спорить о различных нелепостях, когда его друг мертв? Как солнце может светить так ярко, а кошки так громко орать, когда его друг мертв? Как? Как, объясните, все может быть таким же, как и до его смерти?
Тери плелся по светлой улице, держа за руку свою мать и все больше смотря себе под ноги. Все эти улыбки его раздражали, а при звуке очередного чириканья хотелось схватить камень и кинуть его в глупые живые комки, явно не знающие, когда их пение совсем не уместно. Тери было очень жарко, потому что на него натянули черные шортики, белую рубашку, черный пиджачок и черный галстук. Шортики и пиджак мама взяла у соседей, рубашка у Тери была своя, а галстук сшили за ночь. Мальчик совсем не понимал, зачем на похороны так наряжаться. В конце концов, это же не праздник! Но мама сказала, что на похороны одеваться надо соответствующе. Соответствующе чему? Не все ли покойнику равно, придешь ли ты в черном костюме или в ярко-оранжевом? Вот именно — плевать ему. А всю свою скорбь по этому человеку через одежду выразить невозможно. Скорее одежда, наоборот, позволяет полностью равнодушным к ситуации людям делать вид, что они тоже скорбят.
— Смешно, — прошептал себе под нос Тери, сильнее сжимая мамину ладонь.
— Ты что-то сказал, Тери? — тихо поинтересовалась женщина в ответ. Мальчик на это лишь усердно замотал головой, все еще разглядывая свои черные сандалики и размышляя на тему того, что они, кажется, девчачьи. Сандалии тоже дала соседка. Значит ли это, что шортики и пиджак также принадлежат какой-то девчонке?
