Ненароком вспоминаешь фразы насекомого, сказанные им ранее, и продолжаешь содрогаться от смеха. Так и хочется сообщить насекомому, что он скорее голубая мечта педофила, чем кто-то больший. Вот только надобности в этом нет. Он знает это. Знает лучше, чем кто-либо другой. И о своих внешних данных, и о ситуациях, в которые попадает, и о людях, что насмехаются над ним за его спиной. Знает, но так мастерски игнорирует, что это распространяется не только на насекомое, но и на его окружение. Каждым своим словом и действием он будто создает свою собственную реальность, в которой он — Бог, а появляющиеся на его пути проблемы — лишь хороший провод для приступа словесного бреда или шутовства, проникнутого той странной безуменкой, что не оставит равнодушным никого. Даже тебя.
Вот только за его наигранной насмешкой надо всем миром ты все равно замечаешь неприятную горечь. Быть может, этого не видят другие, но на подсознательном уровне ты ощущаешь, что с тобой играют. Насекомое притворяется. Так мастерски, что, кажется, сам верит в свою бесшабашность. Его придури, что обостряются с повышением опасности, невинные жесты, не к месту брошенные фразы и богатая мимика скрывают скорее суицидальные наклонности, чем кучу комплексов, которыми страдают его ровесники.
Он считает себя слабым? Вранье. Боится мнения окружающих? Еще одна навязанная глупым поведением ложь. Не может постоять за себя? Может. Но не хочет. Раз за разом он сглаживает даже самые острые углы, при этом натачивая давно затупившиеся ножи, терпит боль сквозь слезы, при этом требуя все новой взбучки, сносит пренебрежительное отношение к себе и улыбается.
Публичное лицо. Весельчак и клоун. Безобидная, бесхарактерная тряпка, о которую вытирают ноги.
Такая ли безобидная?
Такая ли бесхарактерная?
Такая ли тряпка?
И кто решится утверждать, что насекомое не запоминает каждого насмехающегося, чтобы позже прийти и припомнить человеку все его косяки? Очень многие твои сверстники, не обремененные интеллектом, тратят годы на жизнь в социальных сетях, в которых рассуждают о своей неповторимости, изменчивости, двуликости. Им кажется это забавным, а тебе — совсем нет, потому что сейчас ты стоишь напротив истинно двуличного человека и не можешь предугадать его дальнейших действий. Все эти улыбки, шутки, взгляд и откровенная демонстрация собственной слабости — слишком откровенная, но так гармонично смотрящаяся вкупе с невзрачной внешностью.
Насекомое всем своим видом пытается уверить окружающих в том, насколько он безобидный. Но тебя он не обманет. Ты знаешь его истинное лицо. И имя ему — Лис.
Настоящее лицо.
Хакер, который умудрился взломать сеть, который свободно блуждает по засекреченному хранилищу информации полиции, который способен на ограбление кибер-банка… И который чуть не подорвал тебя при помощи вируса.
Он мог убить тебя. И если бы на твоем месте оказался кто-то другой — скорее всего, убил бы. Задумывался ли он об этом, когда отсылал тебе вирус? Сказать наверняка ты пока не можешь. Но одно остается очевидным: деревенский дурачок на такое не способен. Как и хакер.
Но только ты напоминаешь себе, кем является человек, что так красочно ковыряется в носу, как насекомое вновь отчебучивает нечто из ряда вон выходящее. Он Заставляет тебя считать его идиотом, рассказывает то, что обычно предпочитают умалчивать: о своих изъянах, неудачах, унижении. И при этом молчит о том, о чем свободно вещают окружающие — о своих победах и способностях. Он желает, чтобы его недооценивали? Или в нем все же говорят подростковые комплексы? А вдруг все, что ты надумал про этого мальчишку, лишь твоя фантазия. Быть может, ты видишь в нем лишь то, что хочешь видеть, а на самом деле…
Нет, все твои подозрения рассыпаются в прах, когда насекомое берет в руки пистолет, и ты просматриваешь происходящее далее, как медленно сменяющие друг друга старые слайды в кабинете биологии. Насекомое с задумчивым видом осматривает оружие. Поднимает его к лицу. Приставляет дуло пистолета к виску.
И вот он. Лис. Пустой, ничего не выражающий взгляд. Кривая ухмылка, похожая на неаккуратную прорезь. И выражение лица — никакое, словно у мертвеца. Но именно это и есть Настоящее Лицо насекомого.
Знакомься, Зуо, Тот Самый Лис.
Тебе трудно описать, что ты при этом ощущаешь. Напряжение. Скованность. И необъяснимую тяжесть. Будто вокруг насекомого — всего на секунду — сгущается нечто неприятное, липкое, пожирающее его изнутри, раздирающее внутренние органы, заставляющее опуститься на колени, приставить к голове огнестрельное оружие и поспешно нажать на курок до того, как чувство самосохранения возьмет верх.
Ба-а-а-а-ам…
То, что должно было прозвучать весело и по-детски, заставляет тебя едва заметно вздрогнуть. Всего на миг ты явственно слышишь выстрел, раскатывающийся по оружейному складу и отражающийся от бетонных влажных стен, ракет, танков и стеллажей. Ты видишь, как насекомое падает на пол, чувствуешь, что холодный взгляд его остекленевших глаз направлен на тебя, и в нем проскальзывает… Что же это? Спокойствие и удовлетворение.
