Одного воспоминания — вполне хватало.
Хватало.
В груди поднялась волна горя. Я не собиралась просто так с этим смириться.
Я перелопатила каждую ссылку, каждую странную страницу в Фейсбуке — и ничего.
Как будто он был призраком.
И я не могла избавиться от мысли о самом худшем. Что его больше нет. Что, может быть, он буквально стал призраком, лишь воспоминанием где-то по ту сторону кладбищенской ограды.
И даже если он был жив, я знала теперь наверняка — я больше его не увижу.
Тетя предупреждала меня.
Правило номер один: всегда снимай обувь у порога.
Правило номер два: никогда не влюбляйся.
Я закусила щеку и сосредоточилась на этом ощущении. Я сказала себе: если я заплачу, это будет означать одно — я узнала, что такое любовь. И это будет оно.
Я попыталась. Хотела, чтобы слезы пришли. Ждала, когда жжение в глазах обернется солеными каплями. Но этого не произошло. Потому что я не плакала по тому, кого едва знала. Это было бы глупо. А Клементина Уэст не была глупой. Она не влюблялась. И не собиралась начинать.
Я глубоко вдохнула, собралась и заставила себя подняться.
Все будет хорошо. Все в порядке.
Держи голову прямо, иди вперед.
Я составила план. В уме сложила список дел.
Ничего не остается навсегда — об этом надо было помнить, это следовало ожидать.
Я в порядке.
Я повернулась к двери B4, открыла ее и вошла в тихую, одинокую квартиру.
Кинула сумку на стойку, переоделась, включила телевизор в гостиной и принялась разбирать коробку с кухонной утварью, аккуратно раскладывая вещи по местам.
А потом легла спать в тетиной спальне, на своей скрипучей кровати, рядом с приоткрытыми шторами, сквозь которые серебряный луч луны, висевшей в 384 тысячи километров отсюда, пробивался в комнату.
Я закрыла шторы.
И проигнорировала луну.
Как и следовало с самого начала.
А лето продолжалось.
Знойные июньские утра наконец сменились грозовыми июльскими днями, переходя в золотистые вечера, и Айван действительно исчез. Но я продолжала искать его, надеясь, что вдруг увижу на оживлённом тротуаре или за столиком в каком-нибудь дорогом, но уютном ресторане в Челси или Вест-Виллидже, который мог бы соответствовать его натуре, но он всегда оказывался чуть-чуть вне досягаемости. Я искала повсюду человека, который, прежде всего, не хотел, чтобы его нашли. Если бы он хотел, он бы не делал это таким сложным, и я начинала задумываться, насколько изменился Айван за эти последние семь лет. Узнала бы я его на улице?
Может, мы уже встречались, сидели рядом в метро, шутили в тёмном баре, ели приготовленную им еду, случайно занимала его место в переполненном автобусе.
Может, пора было оставить всё это.
И постепенно я перестала так усердно искать.
Тем более, что мои друзья очень старались отвлечь меня… ну или, скорее, втянуть в свои затеи.
Коридор издательства Strauss & Adder был тёмным, пока я не зашевелилась в своём кабинете, и датчики движения не включили свет. Все разошлись пораньше из-за выходных к Четвёртому июля, так что я потянулась и насладилась тишиной. Лето в городе всегда было знойным, а в квартире моей тёти не было центрального кондиционера. Оконный блок работал как мог, но не справлялся с жарой.
— Клементина! — пропела Фиона, наконец вытаскивая Дрю из ванной, где они обе торчали последние двадцать минут, переодеваясь в наряды для званого ужина. — Ты готова?
— Мы опаздываем, — ответила я, упираясь ладонями в подлокотники кресла и поднимаясь на ноги. Фиона заставила меня надеть ужасное фиолетовое платье, из-за которого я чувствовала себя виноградом, готовым превратиться в вино. — Мы можем просто позвонить ему и сказать, что не придём.
— Это неплохая идея, — согласилась Дрю, поправляя галстук. На ней была свежая розовая рубашка, белые подтяжки и тёмные зауженные джинсы. Её неизменный твидовый пиджак и удобные брюки остались дома. Ради своей жены она шла на многое, как, впрочем, и я ради Фионы. — Скажем, что мы все заболели.
Я указала на неё пальцем.
— Именно.
Фиона закатила глаза.
— Мы идём. Этот парень очень милый! Он живёт в нашем доме. И он сам платит за аренду, что уже редкость, потому что у нас в доме одни дети финансистов. И ты, — добавила она, впившись в меня взглядом, — собираешься весело провести время.