Всех, прибывающих в тюрьму, неважно откуда — с воли или из КПЗ, — обязательно снова тщательно шмонают, изымают запрещённые тюремным Уставом предметы: деньги, лекарства, заварка, спиртосодержащие жидкости, естественно, наркотики — всё это относится к вещам запрещённым, иметь в камере три килограмма вареной колбасы «не положено», она изымается, поскольку жара и духота — колбаса испортится за несколько часов, и возникнет опасность дизентерии.
«Запрещено» и «не положено» — чисто бюрократические игры, а суть одна — отбирают всё, на что глаз и положили сами «вертухаи»!
Табак после обязательного прощупывания обычно пропускают, как и сигареты без фильтра, предварительно выборочно порезав пополам примерно треть: на предмет проверки, нет ли в них денежных купюр или иголок, заточек. Сигареты с фильтром пропускают только после того, как его оторвут.
Казалось бы, чем фильтры-то не угодили ментам? Вначале я подумал, что это делается для того, чтобы лишний раз унизить заключённых, но бывалые зэки мне объяснили, что фильтры отламывают для того, чтобы их не использовали в качестве «оружия». Оказывается, достаточно поджечь фильтр, дать ему разгореться, а потом наступить на него, растирая подошвой на гладкой поверхности пола, и у тебя в руках готовое лезвие из стекла. Можно использовать в качестве защиты или нападения, а можно чиркнуть и по своим венам.
Редко попадётся соболезнующий сосед, который бросится спасать сам или вызовет вертухаев. А если и найдётся такой сердобольный сиделец, то ему, вполне возможно, придётся потом несладко:
Ведь нельзя исключить того, что человек чиркнул себя по венам, вовсе не стремясь уйти из жизни, а лишь затем, чтобы попасть на больничку или просто к врачу, а там передать важную информацию на волю, а может быть, и того больше: уйти в побег!
Троица, о которой я уже упоминал, была гораздо старше остальных. Они, чувствовалось, знали себе цену и, судя по многочисленным наколкам, «окунались за колючку» не в первый раз. Исподлобья, но с любопытством наблюдали за остальными. Помня «Записки серого волка», книгу «Вора в законе», «перековавшегося» в писателя явно при одобрении советской «системы», я вошёл в «отстойник», стараясь держаться независимо и спокойно.
Мужчина лет за тридцать, довольно плотного телосложения, из той самой уверенной троицы, шнуркуясь взад-вперед по «отстойнику», чуть нервно затягиваясь сигаретой, проходя мимо меня, остановился и спросил:
— Москвич?
Его голос столь удивительно был похож на голос Высоцкого, что я даже вздрогнул и ответил не сразу.
— Ну… — кивнул я.
Он вдруг протянул мне оставшийся окурок.
— Спасибо, не курю.
— Как хочешь… С «обезьянника» или с «Петров»?
Что такое обезьянник, я тогда понятия не имел («обезьянником» называют КПЗ), но память подсказала, что «Петрами» называют тюрьму на Петровке, и потому понял, что моего собеседника интересует, откуда меня забирали.
— С родной хаты!
— Что, нежданчиком, потому и свалить не успел?
— И в мыслях не было, — со вздохом признался я.
— Заложил кто-то?
— Думаю, да, — кивнул я, уверенный, что не очень сильно отхожу от истины.
— Пустой?
— Если ты о жратве, то как барабан! А сигареты есть!
Несмотря на то, что я тогда не курил, дома всегда держал на всякий случай две-три пачки «Столичных» для гостей. И когда меня забирали, прихватил все свои «запасы» — три с половиной пачки.
— Кури. — Я вытащил из кармана початую пачку «Столичных»; как ни странно, но на фильтры при обыске менты не обратили внимания и пропустили, их не отрывая.
— Ты ж говорил, что не куришь!
— И не курю! Сам не знаю, для чего прихватил…
— Первоходок? — догадливо спросил он.
— Ну… — кивнул я.
— Счастливый, кто, не ведая, поступает правильно… Ведь на эти сигареты ты сможешь с месяц клёво жить в тюрьме! Это же твои деньги здесь, — пояснил он. — На них что угодно можно купить, понял?
— Не совсем…
— Ну, дал баландеру сигаретку, а он тебе добавку дня два давать будет!.. Да мало ли что тебе может понадобиться… Так что береги и не раздавай!
— Но ты-то возьми…
— А мне-то нечего тебе предложить.
— Ничего, считай, плата за науку, — нашёлся я.
— Хорошо, — чуть подумав, согласился он и взял из пачки пару сигарет. — Я бы, конечно, мог тебя раздерба-нить, но Лёва-Жид никогда не жил по нахалке и всегда с уважением относится к людям, которые ему симпатичны. Ты хороший пацан, браток, не жадный… — Лёва-Жид подмигнул мне. — Жалко, что вместе не будем: присмотрел бы за тобой…
— Почему вы думаете, что не будем? — почему-то я перешёл на «вы».
— Потому что я по четвёртой ходке, а ты — по первой.
— По четвёртой?! — невольно воскликнул я.
— Точно! В общей сложности уже двенажку «оттащил».
— Двенадцать?! Сколько же вам лет?
— Да молодой ещё, — усмехнулся Лёва-Жид. — Так что больше на воле пожил… Вот и считай, из двадцати девяти — семнадцать на воле! Я же «В законе»… Если кто «мазу тянуть» будет, про меня напомни — отстанет, если не захочет, чтобы им занялся Лёва-Жид! Запомнил? Уж больно ты по душе мне пришёлся… И не «выкай» ты мне больше, будь проще!..
