Потерпев неудачу в многочисленных попытках сбить нас с курса, юго-восточный ветер после непродолжительной вчерашней паузы решил попробовать с запада и к утру набрал силу. Гонимая им тяжелая низкая, типично западная облачность медленно поднималась с горизонта и заслонила светло-голубое рассветное небо. Вскоре от него осталась только тоненькая розовая, подкрашенная солнцем полоска. Горы скрылись из вида. Быстро теплело, утром температура была уже только минус 34 градуса. Пошли курсом на южную оконечность замеченного вчера горного массива. Если судить по карте, это должен быть хребет Сентинел, являющийся северной оконечностью огромной горной страны Элсуорта. Нам предстояло обогнуть этот высочайший горный массив Антарктиды с запада и пройти вдоль него в направлении к полюсу по меньшей мере 500 километров. Горные вершины Элсуорта должны были разнообразить наш пейзаж как минимум в последующие две недели.
Сегодня впереди за мной пошла упряжка Джефа. Отдохнувшая Тьюли в свойственной ей искрометной манере вела за собой собак своей упряжки, и мне все время надо было быть начеку, чтобы не дать собакам достать меня. Встречный юго-западный ветер особых хлопот до обеда не причинял. Я шел без очков, защищая лицо только меховой опушкой комбинезона. Несколько раз ветер усиливался, переводя поземку в более высокий ранг низовой метели, но затем все возвращалось на круги своя. Один из этих порывов пришелся, как вы, наверное, уже догадываетесь, на время обеденного перерыва. На этот раз мы даже не стали собираться все около каких-то одних нарт, а разделились по трое: Этьенн, Кейзо и я у одних нарт, Уилл, Джеф и Дахо — у других. За весь обед никто не проронил ни слова. Хотелось только одного — поскорее встать на лыжи и идти, идти, идти, чтобы поскорее прийти к месту следующей остановки, разбить палатку и хоть на время избавиться от этого ветра и назойливого, проникающего повсюду снега.
Видимость резко ухудшилась и, к сожалению, вместе с ней и поверхность. Начался подъем с боковым уклоном, появились высокие заструги и вместе с ними, естественно, открылся и фестиваль «Рашен баллей»: по выражению Джефа, фестиваль русского балета на лыжах в моем исполнении. От классического балета этот отличался, пожалуй, лишь тем, что сцена, как правило, была не видна танцорам и солист частенько падал в оркестровую яму, а так все бы ничего…
Ветер, что называется, уплотнился, и мне приходилось буквально силой преодолевать его упругое сопротивление. Конечно, ни о какой езде или даже ходьбе на лыжах в таких условиях говорить не приходилось. Я ковылял на них, упираясь обеими палками и перебираясь с бархана на бархан, ориентируясь главным образом по ветру, потому что компас раскачивался и крутился на груди, как живой, и не было никакой возможности уследить за стрелкой.
Примерно в 5 часов ветер достиг штормовой силы, и я увидел, что Джеф машет мне руками, показывая, чтобы я остановился. Все упряжки собрались вместе, и мы решили ставить лагерь, потому что в случае еще большего усиления ветра нам просто-напросто будет не справиться с палатками. И тут внезапно произошло нечто удивительное. Резко, как по мановению волшебной палочки, прекратился ветер. Облака продолжали лететь с такой же скоростью низко над нашими головами, а внизу был полнейший классический штиль, но, увы, ненадолго. Ровно через пять минут ветер возобновился и задул в прежнем направлении с той же силой, что и до того.
Мы уже запустили примус, когда дверь палатки распахнулась и в нее просунулась чья-то заснеженная голова. Тело неизвестного оставалось снаружи палатки и сотрясалось от ударов ветра, передававшихся голове, от чего последняя совершала ритмические возвратно-поступательные движения с небольшой амплитудой в районе дверного проема.
После небольшой, но многозначительной паузы голова заговорила голосом профессора гляциологии Дахо. «Ребята, — произнес, продолжая раскачиваться, профессор, — я знаю, что вы оба признанные специалисты по вентиляционным отверстиям. Мы с Уиллом неверно установили наружный чехол палатки, и у нас теперь, естественно, не стыкуются вентиляционные отверстия наружного и внутреннего чехлов. Что нам делать?» Специалисты, не сговариваясь, в один голос заявили, что лучше всего переставить чехол правильно. Профессор затосковал, прислушиваясь к свирепым завываниям ветра и, очевидно, мысленно спроектировав эту теоретическую рекомендацию на реальные условия. Я все понял, Этьенн тоже. И вновь почти одновременно, не сговариваясь, мы предложили альтернативный вариант — прижать колпак вентиляционного отверстия веревками снаружи. На мгновение тоскливое выражение в глазах профессора исчезло, но только на мгновение — ему еще предстояло это сделать, голова скрылась.
