– Ну что ж, скажу: я постепенно пришла к заключению, что и не хотела бы узнать вас ближе.
Я низко склонила голову и вздрогнула, как будто от удара. Слова Веды глубоко огорчили меня.
– Вы поразили меня прямо в сердце, – едва слышно прошептала я.
– Мне, право, очень жаль, что я вас так расстроила, Маргарет, – печально сказала Веда, – но считаю необходимым довести этот разговор до конца. Я обязана это сделать из уважения к семейству Пенроузов, с которым мы, моя мать и я, связаны давними отношениями.
– Так что же, вы думаете, что дружба со мной может повредить Вайолет Пенроуз?
– Пусть уж это будет на вашей ответственности, Маргарет, – ответила Веда, устремив на меня свои большие, ясные глаза и тем самым заставив меня сильно покраснеть. – Я слышала слова, сказанные вам на днях леди Пенроуз, и потому знаю, чего она ожидает от вас – не совершенства, конечно, но чувства долга и правдивости, причем не только на словах, но и на деле. Это, конечно, дело вашей совести – решить, насколько вы отвечаете этим требованиям, но меня почему-то это очень беспокоит.
– Напрасно вы волнуетесь. Сближение со мной не подвергает Вайолет никакой опасности, – и резко оборвав разговор, я направилась к дому.
Там я натолкнулась на Джека.
– Слушай, Мэгги! – воскликнул он. – Тут поднимается какая-то кутерьма!
– По какому поводу? – спросила я, чувствуя, как вся похолодела от страха.
– По поводу того письма с чеками. Адель рассказала мне все, до мельчайших подробностей. Письмо было от их знакомой, миссис Джефферсон; они узнали даже число, когда было отправлено пропавшее письмо, это было как раз перед моим приездом домой. Эта почтенная дама страшно богата и может им высылать сколько угодно денег, но это не значит, что следует потакать ворам.
– Но ведь письма всегда доходят до нас аккуратно, – заметила я, чтобы сказать хоть что-нибудь в ответ.
– Вот это-то и странно. Надо непременно расследовать это дело. Это точно воровство, тут все ясно, как день. Нельзя молчать о подобных вещах! Я сегодня намерен все рассказать отцу. И Адель, и я, мы просто не можем понять, почему Джулия так противится этому. Адель говорит, что ее сестра готова просто замять это дело. Но это же неслыханно! Ужасно подумать, что тут у нас спокойно разгуливает какой-то воришка!
– Да уж, известное дело, что ты всегда был жестоким и безжалостным к другим.
– Что за вздор! Неужели тебя не возмущает воровство? Ну а если бы у тебя украли целых три соверена? Впрочем, что с вами говорить! Пойду к отцу, он иначе отнесется к этому делу.
– Нет, ты не смеешь идти к отцу! – вскричала я, вне себя от гнева, и так сильно схватила его за руки, что он, хотя и был гораздо сильнее меня, на этот раз, однако, не смог вырваться.
– Джулия! Джулия! – закричал Джек. – Идите скорей на выручку! Уймите хоть вы эту фурию!
– Ну, что у вас тут случилось? – спросила подошедшая Джулия. – Вы точно два индейских петуха!
– Он хочет потревожить папу, а я не могу ему этого позволить! – задыхаясь от негодования, кричала я.
– Это все по поводу вашего пропавшего письма, – объяснил Джек. – Тут решительно ничего не понятно. Но я настою на своем и все доведу до сведения отца. Никто не вправе помешать мне действовать по закону. А вы, мисс Мэгги, обязаны объяснить нам свое поведение, не то…
– Прошу тебя, Джек, – начала я прерывающимся от волнения голосом, – прошу тебя хотя бы об одном: не говори отцу ничего до… Пока не пройдет день его рождения!
– Да, Джек, – неожиданно поддержала меня Джулия твердым и решительным тоном, – вы должны обещать нам, что все останется между нами до этого срока.
Джек вынужден был согласиться, но все-таки спросил:
– Нельзя ли мне, по крайней мере, узнать причину ваших требований?
– Причина в том, что ваш отец, как человек хотя в высшей степени справедливый, но и добрейшей души, будет очень огорчен мыслью, что в его приходе таится вор. Не омрачайте его покоя – по крайней мере, до дня его рождения, который он собирается провести в мирном семейном кругу.
– Ну, хорошо, обещаю вам повременить, зато уж потом обязательно сделаю, как решил.
Я оставила Джека в обществе Джулии и убежала в свою комнату; там я заперла дверь на ключ и упала на колени у своей постели. Все кончено! Моя тайна скоро станет известной всем! Я буду уличена в краже письма с чеками, в присвоении чужой собственности… Мой поступок поразит отца прямо в сердце, он лишит мою мать ее обычного спокойного и жизнерадостного настроения. Я навеки потеряю уважение Джека! До других – до соседей и даже наших девушек – мне было мало дела, но мысль об отце, матери и Джеке разрывала мое сердце на части.
«Уж если дело дойдет до худшего, – думала я, – то мне придется просить пощады у Джулии; она защитит меня! Иначе мне остается бежать из дома и никогда больше не возвращаться – только бы мой бедный отец не узнал о моем позоре!»
