Сваливаться, как снег на голову с просьбой приютить Аркадий не собирался. У первого отца имелась своя семья, и легко угадывалось: появлению ещё одного рта в ней вряд ли обрадуются. Для начала он решил поступить в наш университет и приехать знакомиться уже в статусе студент. Конкретный факультет не имел значения — он не чувствовал сильного призвания к чему-либо. Филфак представлялся самым простым для поступления выбором: здесь не требовалось сдавать математику, физику или химию — предметов, на которых можно погореть.
Знакомство с Трубадурцевым состоялось ещё в приёмной комиссии, при подаче документов. Профессора заинтересовал уникальный случай: что подвигло юношу из Москвы ехать учиться в наши края? Аркадий рассказал про первого отца — объяснение звучало вполне убедительно. Потом поговорили о том, кто где жил в Москве. Профессор выразил надежду увидеть земляка в числе наших студентов.
Затем они встретились на устном экзамене, где Аркадию сильно не повезло: ему попался билет с вопросом о модальности глаголов — он понятия не имел, о чём идёт речь. Трубадурцев вздохнул:
— Прискорбно, милостивый государь, прискорбно. Видимо, вам всё-таки придётся вернуться в первопрестольную. На следующей год, когда лучше подготовитесь, будем рады видеть снова. Если, конечно, у вас к тому времени не пропадёт желание.
План поступления рушился на глазах. Аркадий пробормотал, что домой возвращаться ему никак нельзя — ни в коем случае.
— Вас разыскивает милиция?
Рыжий абитуриент категорически покачал головой: не милиция. Профессор, как человек бывалый, от дальнейших вопросов воздержался.
— Ну, хорошо, — сказал он после раздумья. — Войду в ваше положение... Но учтите: Москву я вам здесь позорить не позволю. У вас ещё два экзамена, как понимаю. Если не завалите и поступите, я заставлю вас учиться, как следует. Так и знайте!
В экзаменационном листе появилось «хорошо».
К концу экзаменов у Аркадия почти закончились деньги — даже при том, что ему удалось устроиться в студенческое общежитие и за жильё он заплатил сущие копейки. При этом его воображение, не раз рисовавшее встречу с первым отцом, не допускало появления с пустыми руками — совсем уж без гостинцев. Ничего не оставалось, как снова найти земляка-профессора. Он явился на кафедру и отчитался: история — «хорошо», немецкий — «отлично». А потом поинтересовался: нет ли какой-нибудь подработки, чтобы за день-два немного заработать?
Неожиданно подработка нашлась: для отопления дома профессор заказывал дрова и уголь Полторы тонны последнего как раз должны были привести на следующий день. Уголь высыпали на площадке, практически сразу за входными воротами — дальше машина проехать не могла — и его нужно было переносить вёдрами или на носилках за пятьдесят-шестьдесят метров в сарай.
— Вот вы мне и поможете, — сказал Трубадурцев. — Устраивает?
Пока в дом не провели газовое отопление, эта работа осталась за Аркадием и на последующие годы.
Районный центр оказался сплошь одноэтажным и раскидистым. Адресный стол располагался рядом с вокзалом: через полчаса Аркадий с чемоданчиком в одной руки и бумажкой с нужными сведениями, в другой, двинулся на поиски. В небольшом дворике перед указанным в адресе домом он увидел трёх рыжих, очень веснушчатых детей — старшей девочке на вид было пятнадцать, младшей лет семь, мальчику около двенадцати. Что-то горячо обсуждая, они лущили из стручков фасоль и при виде Аркадия замолчали.
— Здорово, рыжие! — приветствовал их старший брат, отворяя калитку и проникая внутрь дворика. — Как жизнь?
— Ты сам — рыжий! — парировал младший.
— Не ври, я — блондин, — строго поправил его Аркадий и протянул пакет с карамельками. — Держи вот. Отец дома?
— А зачем он тебе?
— Просто так.
Внезапно на него накатило волнение, которого он от себя не ожидал — знакомство из любопытства не предполагало, даже не позволяло сентиментальных чувств. Через несколько секунд внутренняя волна, зародившись где-то в груди, ещё усилилась и подкатила к горлу: дверь дома распахнулась. В её проёме появился веснушчатый, полностью седой человек, одетый в очень старые брюки и голубую майку. Привыкая к яркому солнцу, он сощурил глаза и приставил ко лбу ладонь козырьком.
Какое-то время они смотрели друг на друга.
— Если я не за себя, то — кто за меня? — спросил на иврите Аркадий, озвучивая еврейский пароль, которому ещё в детстве его научила бабушка. — Если я только за себя, то — кто я? И если не сейчас, то — когда? Азохен вейн, короче.
Первый отец продолжал щуриться:
— Аркашка?
— Не беспокойтесь, — заторопился внезапный сын, — я ненадолго…
