— Слушай, а если откроет дрыщ? — засомневался я. — Что тогда? Спросить, как в прошлый раз, только наоборот: женщина в доме есть, так что ли? Или, что ты готов встретиться с ним в любое удобное для него время?
— Иди уже, остряк, — недовольно буркнул Ваничкин, — там разберёшься. Скажешь ему: позови Иветту. Действуй по обстоятельствам!
Я шагнул в тусклый подъезд, в котором за четыре года, кажется, ничего не изменилось — я узнавал тёмно-зелёные стены и потрёпанные почтовые ящики. Уже перед дверью пришла фантастическая мысль: а вдруг каким-то невероятным образом снова выйдет мама Иветты? Увидит меня и скажет: «А-а, это снова ты?».
Я нажал кнопку замка, и вскоре послышались лёгкие шаги.
— Кто? — послышался голос Иветты.
— Доставка.
Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Иветта — уже переодетая в домашний халатик — увидела меня с пакетами и с порога выдала торопливое: «Нет-нет-нет!», крутя головой из стороны в сторону. Я подумал, что она тут же захлопнет дверь перед моим носом, но позади Иветты показался долговязый, тоже уже переодетый в белую футболку с рисунком. Он спросил: «Кто там?», Иветта обернулась, сказала: «Иди в комнату» и вынырнула на лестничную площадку, лёгким движением прикрыв за собой дверь.
Сторонясь, я сделал шаг назад. В домашних тапочках Иветта была ростом мне под подбородок, и её лицо сделалось тревожно-скорбным.
— Скажите, я была не слишком резка, нет? — спросила она, словно уговаривала саму себя. — Кто знает, если бы он не вмешался, всё могло быть… очень плохо. Инфекцию могли занести, заражение крови… знаете сколько случаев… хорошие специалисты все поразъехались… И в сравнении с этим… Мне не следовало… Он… не оскорбился?
Я покачал головой и опустил пакеты на пол.
— Это ведь он цветы присылает, да?
— Ну-у… — я не был уверен, что могу открыть этот секрет.
— Сейчас, что уж, — вздохнула она, отвечая сама себе, — и так понятно: он. Я почему-то сразу заподозрила. А потом подумала: мало ли — может, это кто-то из бывших маминых учеников? Знаете, она одно время преподавала малолетним преступникам, и вот однажды ей на День учителя домой принесли шикарный букет бордовых роз. Понимаете, сам её бывший ученик сидел в тюрьме и решил любимой учительнице на праздник сделать подарок! Правда, это лет пятнадцать назад было… Ну вот я и тешила себя надеждой, что это кто-то другой… А сегодня увидела его в больнице и поняла: чудес не бывает…
Разговаривать со скорбным лицом Иветты было непросто. Чтобы скрыть смущение, я кашлянул в кулак и сочувственно вздохнул.
— И что теперь делать? — продолжала вопрошать она. — Теперь точно придётся уезжать… Скажите, вы его друг или… подчинённый?
Я ответил: друг. И зачем-то с горделивой вескостью добавил: подчинённым такие дела не доверяют.
— Вы думаете, у него это серьёзно? — Иветта всё время пыталась заглянуть мне в глаза, и на несколько секунд мы встречались взглядами, но почему-то мне каждый раз хотелось отвести глаза в сторону. — Как ему объяснить, что… что он хочет невозможного?
— Хороший вопрос, — признал я. — Понимаете, как бы это сказать… Он слишком давно… хочет. Кажется, он влюбился в вас, как только увидел.
— О, Господи! — выдохнула она. — Это же никакая не любовь, а не изжитые подростковые комплексы…
Я пожал плечами: час назад Иветта относила Ромку к людям, которые ни перед чем не комплексуют, а теперь подозревала в подростковых комплексах.
— …и как капризный подросток, он думает, что может меня купить, понимаете?..
Отчасти она была права: Ваничкин решил заработать кучу денег, чтобы покорить её. И в то же время — неправа.
— Мне кажется, дело в другом, — сказал я, — вы делаете его лучше. Со стороны может показаться, что он только о деньгах и думает, что они для него — главное. Но главное для него — вы. И деньги он начал зарабатывать ради вас — чтобы как взрослый мужчина сделать вас счастливой, чтобы вы ни в чём не нуждались. Это же нормально, разве нет?
— Вы думаете?.. — спросила она почти жалобно. — И что же делать?
— Не знаю, — признался я, и тут меня осенила блестящая мысль: — А вы ему позвоните! Вам, может быть, пока не хочется его видеть, а по телефону — это же не страшно!
— Позвонить? Да, пожалуй, надо позвонить… Я порвала его визитку, — призналась она, — ещё на улице. И выбросила…
Рабочих телефонов Ваничкина я не помнил и назвал домашний. Иветта повторила его два раза и кивнула. Брать продукты она категорически отказалась: и неудобно, и нет острой необходимости.
— Но это же не для вас, а для вашей мамы! — попытался убедить я.
Всё равно неудобно, сказала она, и к тому же… муж ещё сильнее расстроится.
— Я так устала! — внезапно пожаловалась Иветта. — Навалилось сразу со всех сторон! У мамы — сложнейшая операция. На работе — наорали… совершенно по-хамски… когда отпрашивалась в больницу... А тут… ваш друг. Да ещё мужа надо успокаивать — у него теперь депрессия из-за того, что какие-то молокососы более востребованы, чем он…
Мне стало её жаль. Я бодро пообещал, что отныне всё будет хорошо: Ваничкин теперь будет решать все её проблемы.
