На пути к Кольцу моё внимание внезапно привлекла мемориальная доска на торце одного из домов. В надписи под коричневым барельефом крупными буквами выделялась фамилия — Вагантов. Покачивающимся шагом я приблизился к доске и снял воображаемую шляпу:
— Моё почтение! Ну, как там Фердинанд де Соссюр?..
Далее наступило затмение: между я-актёром и я-зрителем, словно кто-то опустил занавес, и остаток вечера прошёл без меня.
Когда занавес снова приоткрылся, в небольшую щель между тёмно-бордовыми кулисами пробивалось утро. Сцена представляла собой комнату, заставленную книжными шкафами и массивным письменным столом, расположенным боком ко мне и к окну. Видимо, его владелец испытывал потребность во время умственных подвигов поглядывать на улицу. На столе возвышалась лампа, похожая на большой гриб с зеленой шляпой и компьютерный монитор. Высокий потолок украшала старомодная лепнина — розетка над люстрой и фризы на стыке потолка и стен.
Исполнитель главной роли лежал на боку на скрипучем кожаном диване, укутавшись в плед и подогнув колени — вероятно, стараясь занимать, как можно меньше места. Во рту стояла горькая сушь.
Мысль о владельце письменного стола, о том, как придётся объяснять ему своё присутствие в его кабинете, повергла в такое одиночество, что оно казалось свистящим падением в чёрное никуда. Я ещё сильней сжался в комок, стараясь снова уснуть, чтобы затем проснуться в своей постели. Желание было настолько отчаянным, что даже показалось исполнимым: если подумать некую правильную мысль, что-то вроде заклинания, или поймать таинственную волну, то это будет никакое не чудо, а одна из скрытых возможностей мозга — способность переносить тело во сне по заказанному адресу. Нужно только обнаружить это заклинание — что-то вроде «хао», только не «хао». Может, быть «хлюп»? Сейчас это слово подходило больше всего.
Зря я вспомнил о хао — следом явился Севдалин, а за ним и Растяпа, и словно кто-то ткнул в сердце палкой. Я звучно потянул носом и, кажется, даже всхлипнул. Стремление напиться накануне виделось ходом, который подсказывала сама жизнь. А теперь получалось, что боль от разрыва никуда не делась, только на время затаилась, и противостоять ей стало еще трудней — сил оставалось чуть больше чем на простое выживание, и ко всему я понятия не имею, ни где я, ни что делать дальше, куда идти и как себя держать.
Книги, книги, книги…
«Может, почитать?» — мелькнула тоскливая мысль, и несколько секунд она казалась спасительной. Кем бы ни оказались хозяева этого интеллигентного места, пусть они обнаружат меня уткнувшимся носом в книжку. Тогда они поймут, что я не какой-нибудь пьяница и забулдыга, а человек, который и дня не может прожить без чтения. Тогда они примут меня за своего и не станут стыдить, донимать расспросами и мучить рассказами, при каких нелестных обстоятельствах я оказался их гостем.
«А, может, просто уйти?..»
Я откинул плед — кто-то накрыл меня пледом — и сел. Ощупал карманы. Деньги, паспорт, сигареты были при мне. Часы показывали четверть девятого — значительно больше, чем я думал. Значит, следовало поторопиться — если до сих пор меня не пришли будить, то могут с минуты на минуту прийти.
Туфли обнаружились тут же, на полу у дивана. Я подцепил их пальцами, встал и, слегка покачнувшись, шагнул к двери — она была рядом, в направлении изножья. Слегка приоткрыл и прислушался к тишине. Обитатели дома спали, либо уже ушли по своим делам. Напоследок ещё раз окинул взглядом комнату и внезапно от увиденного ухватился рукой за стену, чувствуя, что могу упасть. Этого не могло быть, но это происходило: гранитный барельеф превратился в чёрно-белый портрет — точно такой же я видел на кафедре у отца. Со стены на меня сквозь очки в толстой оправе взирал академик Вагантов.
Бежать, бежать!..
Я приоткрыл дверь и бочком просочился в следующее помещение — коридор. С обеих сторон он заканчивался дверями, и дальняя, та, что справа, вела на улицу — её освещала небольшая лампочка при входе, рядом стоял стеллаж для обуви. Крадучись, я прошёл несколько шагов, обнаружил поворот на кухню и двери в туалет и в ванную. Мне требовалось и туда, и туда, но после нескольких секунд томительного раздумья, я решил, что можно и потерпеть. Главное — выбраться наружу. Я подошёл к входной двери и только тут обнаружил, что не ней отсутствует щеколда: замок — врезной, и в нём отсутствует ключ. На всякий случай, я тихонько нажал на дверную ручку и потянул дверь на себя. Она не шелохнулась. Выхода не было. В досаде я легонько ткнул дверь кулаком в красную дерматиновую обивку и обессиленно опустился на обувной стеллаж.
