Зря я так сказал.
Нам ничего не оставалось, как продолжать ездить в офис, словно ничего не произошло. На всякий случай, за два дня до начала занятий я заехал в институт и объяснил Мизантропу ситуацию: денег на дальнейшее обучение у меня нет, так что сами понимаете. Декан недоумённо приподнял полуседые брови: буквально вчера Севдалин внёс плату за следующий семестр — за себя и за меня. Он смотрел на меня не удивлённо — скорей, пытливо, пытаясь понять, что происходит между его двумя студентами, которые раньше были не-разлей-вода. «Вот оно как, — пробормотал я, чувствуя, что краснею, — ну что ж…»
С Севой мы увиделись первого сентября в курилке перед институтом, в кружке дымящих однокурсников. Как ни в чём ни бывало обменялись рукопожатиями. В аудитории сели за один стол. Со стороны никто бы не подумал, что между нами что-то изменилось. Я и сам не подозревал, до какой черты простираются эти изменения. Недели две всё шло прежним порядком, и вдруг.
В субботу — короткий рабочий день — мы с Растяпой, как обычно, покинули офис и направились к троллейбусной остановке, чтобы ехать к метро. К моему удивлению, Растяпа направилась к подземному переходу. Я спросил: куда это она — ведь на ту сторону мы приезжаем, а уезжаем с этой.
—Бедняга, ты заработалась!
Чуть запнувшись, Растяпа ответила: к Севдалину.
— А разве он нас сегодня приглашал? — мне хотелось, чтобы фраза прозвучала по-менторски строго, но неожиданно в неё пробилась горечь. — Да я уже забыл, когда это было в последний раз!
Опустив голову, Растяпа пролепетала: Севдалин хочет, чтобы теперь она жила у него.
— Что значит «Севдалин хочет»?! — я так изумился, что даже не рассвирепел.
Рассвирепел я секунды через три:
— Да мало ли что хочет этот мажор! Кем он себя возомнил?! Твоя-то голова где?!..
Несколько человек на остановке оглянулись в наши сторону, и мне пришлось сбавить тон. Яростным полушёпотом я выговаривал Растяпе за такую почти рабскую позицию: она — свободный человек, и никакой Севдалин-хрендалин ей не указчик и не распорядитель.
— Он что — твой хозяин?!..
Не поднимая головы, Растяпа продолжала молчать, полагаясь на мою сообразительность. И тут до меня начало доходить.
— Так ты… сама хочешь? Или это шутка такая?..
Мне очень хотелось, чтобы она подняла лицо, улыбнулась и подтвердила: конечно, шутка — как я тебя разыграла?.. Но Растяпа произнесла другое:
— Прости.
— «Прости»? За что? За то, что ты сошла с ума?
Неприятная правда начинала проникать в меня под видом боли. Собственно, боль и подтверждала, что всё происходящее мне не мерещится. И ещё Севдалин. Я бы ни за что не поверил, что Растяпа может уйти от меня, если бы она уходила не к нему. Только один человек в мире мог отнять у меня Растяпу, и, надо же, хао-брат это сделал. Зачем? Просто так, из вредности. Чтобы сделать мне больно, потому что я его раздражаю — как напарник по фиаско.
И тут — естественная реакция организма — мне захотелось Растяпу с такой силой, как не хотелось ещё никогда. Казалось, ещё чуть-чуть, и я зазвоню от нетерпения. Боль свидетельствовала о реальности потери — желанию мнилось, что всё ещё можно исправить. Нужно всего лишь запихнуть предательницу в троллейбус, отвезти в общежитие и учинить сексуальное воздаяние.
Как назло, троллейбус даже не показывался.
На Растяпе был серый деловой костюм — не располагающий к нежностям, тем более на остановке. И всё же я обнял её за плечи и слегка приобнял.
— Растяпчик, поехали домой, а? Сегодня я устрою тебе такой секс, какого у тебя ещё не было!
Она не пыталась высвободиться, но и не отвечала на объятие. Просто стояла и ждала.
Внезапно резанула догадка: ну, конечно же, они уже переспали!..
— Но как? — произнёс я растерянно. — Почему?..
— С тобой хорошо, когда плохо, — туманно пояснила она. — А когда хорошо… — и снова замолчала.
— Вот как? — сухо спросил я, сунув руки в карманы брюк и качнувшись взад-вперёд, с пяток на носки.
— Так я пойду?
— Как хочешь.
Она побрела к переходу и начала медленно спускаться по ступенькам. Я вспомнил, что должен поблагодарить Растяпу за всё доброе и светлое, что произошло между нами. Но сильнее оказалось стремление причинить ей ответную боль.
— Через месяц он тебя бросит, — послал я ей вслед очевидное. — Ты и сама это знаешь.
Растяпа замерла посреди лестницы. На мгновение мне показалось, что сейчас она вернётся. Но мои слова только предали ей решимости: не оборачиваясь, она сбежала вниз по ступеньках и исчезла в переходе.
Вскоре я увидел её на противоположной стороне улицы. Она вглядывалась вдаль и изображала как-ни-в-чём-небывалость. Вскоре её заслонил остановившийся троллейбус. Я загадал: если Растяпа не сядет в него, то это будет знак. Тогда я перейду на ту сторону и ещё раз попробую уговорить её образумиться. Но когда троллейбус последовал дальше по маршруту, Растяпы на остановке не оказалось.
