Но я не то что не готова была ему рассказать. Я сама плохо понимала, что случилось… Знала лишь то, что обязана его спасти. Но как?
– Тебя проводить? – когда мы въехали в наш тихий двор уютной сталинки, Тиша взял меня за руку, впиваясь любопытным взглядом.
– Ещё чего! – махнула головой на приближающуюся фигуру дяди Саши, он вел на сворке трех овчарок, что каким-то чудом жили вместе с ним в квартире прямо подо мной. – У меня надежная охрана. Спасибо, Тиша…
– Я люблю тебя, мелкая…
Буквально выбежала из машины, догнала соседа, вымученно ответила на дежурные вопросы, пока мы поднимались до его этажа, а после недолгого прощания взмыла по лестничным пролетам так быстро, что еле успела затормозить, увидев у моей двери огромную коробку с красным бантом.
Прижимаясь спиной к стене, вошла в квартиру и застыла у порога. Смотрела на посылку без каких-либо опознавательных знаков и мучилась. Теперь мне все казалось опасным!
– Нет! – я уже было схватилась за ручку, намереваясь захлопнуть дверь, как какой-то странный звук заставил замереть. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять…
– Рыжик, – шептала я, срывая шёлковую ленту. Когда последний узел был снят, дёрнула крышку и зарыдала в голос. На дне, в мягкой перине из подушек лежал мой рыжий кот…
Мазохист херов…
Я вновь и вновь повторял это себе, но ничего не делал, чтобы остановить пытку. Изучил белый потолок наизусть, пересчитал количество хрусталиков на прямоугольной люстре и запомнил в подробностях унылый и однообразный вид из окна спальни. Не радовала ни молодая листва берёз, закрывающая уставшие от холодов ели, ни яркое солнце, ни голубое небо, стряхнувшее серость зимы, а пение птиц и вовсе будило животную ярость.
Знал распорядок дня до мелочей, оттого ещё хуже становилось. Перебрал всё, что могло ослабить хватку тоски на моём горле: алкоголь перестал дурманить, сигареты потеряли вкус, друзья сочувствующе молчали, и лишь терапевт Алексей продолжал сопротивляться моему рвению поскорее обрести контроль над моими ногами.
Пытался перебраться в городскую квартиру, но не вынес там и часа. Этот дом стал для меня всем. Оттого и тянуло меня сюда магнитом, несмотря на дурные воспоминания и удручающую тишину.
Быстро принял душ, стараясь не смотреть по сторонам, потому что повсюду была ОНА! Леся пропитала мой дом собою. Мне то мерещился её запах, то звонкий смех и робкий стук в дверь. Казалось, она сейчас войдёт, рассмеётся и скажет, что всё вспомнила! Что любит…
Но неделя за неделей… Месяц за месяцем… Я продолжал убивать своё тело, чтобы стереть терпкое чувство одиночества, травившее меня изнутри. Но ничего не помогало.
У меня были деньги, были знакомства, власть… У меня было всё! Но не было ЕЁ! Хотелось взорвать всех, разрезать на ленточки и просто забрать своё. Именно с этой мыслью я и наблюдал за своей Крошкой с того самого дня, когда она вернулась в страну. Провожал её до университета, следил, как моя малышка испуганным зайчиком бродит в толпе, шарахаясь от громких звуков, а потом до рассвета сидел в машине, не спуская глаз с окна её квартиры.
Ей было страшно, а плохо было мне… Я не мог прикоснуться, не мог обнять и пообещать, что всё будет хорошо! Не мог… Чёрт меня дёрнул броситься в тот торговый центр, дьявол толкнул подхватить летящую на пол Крошку… Лучше бы я и дальше наблюдал издалека! Лучше бы не знал, не верил! Потому что когда я утонул в её прозрачной глади горных озёр, то болезненно осознал, что моя девочка меня забыла…
Тело бунтовало, не слушалось. Руки сами поползли, изголодавшись по её соблазнительным изгибам, а мозг пульсировал: «Она чужая! Она не помнит! Забыла…».
Ждал, что в любую минуту её осенит, давал ощутить свою близость, смотрел в глаза, мысленно орал, пытаясь заставить мою девочку проснуться!
Вот с тех пор меня просто перекрыло от желания быть с ней! И никто в этом мире не мог запретить мне любить Крошечку.
Любил через злость, ненависть, ревность… Драл себя по кусочкам, наблюдая, как Иванецкий встречает её у университета, как сажает в свою машину, скрывая за плотной тонировкой стекла. Часы, минуты, дни – все в оливье раскрошилось. И даже стало казаться, что впереди уже никогда не забрезжит луч надежды.
– Как прошло открытие ресторана?
Я был не один в своём безумном одиночестве, в этом доме был ещё один бездушный призрак, тоскующий по светловолосой девчонке. Клара Ивановна первые два месяца была настолько уверена, что Леська вернётся в любой момент, что пекла её любимые блинчики каждый божий день, уповая на чудо и силу молитвы.
– Просто волшебно, – сел за стол, на ходу застёгивая запонки на манжетах. Мы почти перестали сталкиваться взглядами, потому что мои демоны пугали даже меня самого, что уж говорить о других?
– Это правда? – женщина стояла у окна столовой и не шевелилась, смотря вдаль.
На высоком столике с хрустальной лампой лежала газета, с которой на нас смотрела грустная Леся и довольно скалящийся Иван Иванецкий… Ублюдок, наркоман и насильник… Да и заголовок был соответствующий: «Завидная невеста нашла своего принца!».
