За последний месяц не было ни одного бульварного издания, где бы не засветилась фотография парочки. Акишев перетряс редакторов, выяснив, что все статьи заказные, и поэтому все их обеды в ресторане, посещение премьер и выставок носили для меня другой характер. Иванецкий вёл информационную войну, надеясь, что добьёт меня таким образом. Возможно, и добил бы, не видь я собственными глазами, как Леся с отвращением шарахается от него, или как поспешно выходит из машины, не дожидаясь галантного ПА.
Мы бросили все силы на наблюдение! Круглые сутки отслеживали передвижения Ивана по городу, попутно роясь в последних сделках их семьи, чтобы найти хоть что-то! У меня не было ни одного гребаного доказательства! Стрелок, которого Акишев уже месяц пытается расколоть, молчит, а Иванецкий до сих пор ходит по этой земле, веря в собственную безнаказанность. Но его проблема в том, что он не догадывается, что мне на хуй не нужны никакие доказательства! И если бы не Рустам, я бы давно придушил его своими руками… Сжал бы глотку, наслаждаясь хрустом его прогнивших позвонков…
– Даже не думай! – орал Акишев, отбиваясь от моих точных ударов ему в челюсть. Он стирал кровь, но продолжал стоять в дверном проёме, преграждая путь. – Не пущу! Что изменится? Его отец быстро поймёт, кто с его сыном расправился, и начнётся война! Он не убьёт тебя, Вадя, нееет… Он ударит намного больнее! А что тебе дороже собственной жизни? Ну…. Ты готов пожертвовать ради мести Лесей? Или Веркой? Он не будет тебя убивать, потому что ты это сделаешь сам…
Именно в тот вечер Рустам, терпя удары, не позволил мне воплотить свой план. Он вымолил два месяца, чтобы найти другой выход. И я дал… И сегодня этот срок истёк. А значит, пора воплотить в жизнь то, о чём я думал каждую ебучую ночь без моей девочки.
– Правда, – ответил я Кларе и, отпив воды из стакана, приступил к завтраку.
– Верни её, Вадим, – Клара вдруг всхлипнула, схватившись за горло, будто там застряло что-то, мешающее дышать.
– Верну… – я осушил кофе и выбежал в гараж, лишь бы просто не видеть её слёз. Нельзя мне сегодня… Нельзя…
Внутри всё клокотало и взрывалось. Я вчера смог ощутить свою девочку. Прижал к груди, чувствуя, как её тело подчиняется, помня ласку. Чего мне стоил этот вечер… Рай до сих пор стебётся, подсчитывая, во сколько мне обошлось это короткое свидание. А чего нам стоило раздуть инфо-поле, чтобы затащить чету Исаевых на открытие? Но оно того стоило! Каждый гребаный ноль в смете стоил её объятий.
Акишев всю дорогу до офиса молчал, признавая, что отведённое ему время закончилось. Сегодня он лично сопровождал меня, прекрасно понимая, что ждать я больше не намерен.
– Вадим Дмитриевич! – понеслось по этажу, на котором находилась приёмная. Я изо всех сил пытался улыбаться сотрудникам, а ещё старался не хромать. Держал каменное лицо, лишь бы никто не видел, что каждый шаг мне давался с большим трудом. Правая нога до сих пор плохо слушалась, пуская по нервным окончаниям вопль сопротивления.
Уже привык к этой боли… Она стала моим верным спутником, не позволяющим забыть о том, что до сих пор жив, что отомщу. За каждую секунду, что я вынужден проводить вдали от своей женщины! За все заплатят…
– Вадим Дмитриевич! – Юра Столяров догнал меня и теперь семенил следом, прижимая к груди ворох документов. – Мне нужны ваши подписи.
– Юра, позже, – рыкнул я, толкая стеклянную дверь приёмной. – Скажи Маше, чтобы Раевского сразу ко мне в кабинет проводили.
– Звонил ваш отец, – Юра замер на пороге, не решаясь войти следом. – Сказал, что раз вы не берёте трубку для разговора с ним, то он сам приедет в офис до совещания.
– Иди, Юра… Иди…
Пустующий стол, за которым много лет сидела Любаша, царапал душу, но ровно до того момента, пока я не вспомнил, во что вылилась её забывчивость. Знала, что Нина с утра была в кабинете, пока я торчал на совещании, но не сказала ни слова! Злость вновь победила, уничтожая чувство вины. Больше никому не позволю встать у себя на пути…
– Когда мне уже найдут секретаря? – взревел я, бухнув портфелем по столу. Скинул пальто на диван и подошел к панорамному окну, под которым гудел по-весеннему солнечный город. С газонов сошёл последний снег, прохожие стали стремительно обнажаться, грея измождённые долгой зимой тела.
– Вадим Дмитрич, – игриво воскликнул Раевский, вбегая в кабинет. – Итак, давай быстро, у меня времени в обрез.
– Опять уезжаешь? – я кивнул Маше, помощнице Юры Столярова, согласившейся заменить секретаря, пока не подыщут новую кандидатуру.
– Да, поживу на юге несколько недель. Вдруг понравится? Солнце, море, да и работы там – непочатый край.
– Зачем было так долго убегать, чтобы потом вернуться? – мне было горько, оттого и не сдержался, выпуская яд в сторону друга. Но Рай мужественно вытерпел, лишь недовольно дёрнул бровью.
– Тянет, – ответил он резко, давая понять, что разговор на эту тему закончен. – Итак, давай подписывай, пока Нина не пришла.
