И действительно, дореволюционные начала, особенно в дисциплине, активно насаждались в новой армии усилиями ветеранов Первой мировой, прежде всего из нижних чинов, не боявшихся, в отличие от бывших офицеров, обвинений в принадлежности к контрреволюционерам и потому не стеснявшихся в средствах. Еще один мемуарист, бывший офицер, участник Белого движения П. Макушев, вспоминал о событиях 1920 г.: «Я узнал, что дисциплина в Красной армии строгая, и зуботычина, каковой наградил начдив Дыбенко писаря, который говорил с ним, имея папиросу в зубах, свидетельствовала, что личность совершенно на другом плане»[1340]. Ему же принадлежит и еще одно интересное свидетельство: «В первое время Майкоп отличался оживленностью и новизною ощущений: всюду плакаты, воззвания и пр., много новых лиц, по преимуществу военных. По главной улице проходит конница, бригада в полном составе. “Куда деникинской коннице до этой…”, – слышу сзади в толпе голос. Оборачиваюсь и… удивлению нет границ: в говорившем узнаю одного из помощников атамана М[айкопского] отдела. Потом его и всех оставшихся офицеров забрали и отвезли в концентрационный лагерь»[1341].
К 1 января 1920 г. РККА на фронте и в тылу насчитывала 3 миллиона человек[1342]. К 1 октября 1920 г. при общей численности РККА в 5 498 тысяч человек на фронтах находилось 2 361 тысяч человек, 391 тысяч в запасных армиях, 159 тысяч в трудовых армиях и 2 587 тысяч – в военных округах[1343]. К 1 января 1921 г. РККА насчитывала 4 213 497 едоков, а боевой состав включал 1 264 391 человек, или 30 % от общего количества[1344]. На фронтах находились 85 стрелковых дивизий, 39 отдельных стрелковых бригад, 27 кавалерийских дивизий, 7 отдельных кавалерийских бригад, 294 легких артдивизиона, 85 гаубичных артдивизионов, 85 полевых тяжелых артдивизионов (всего 4888 орудий разных систем)[1345]. Всего в 1918–1920 гг. в Красную армию были призваны 6 707 588 человек[1346].
Успех советской мобилизации ярко обрисовал Л.Д. Троцкий: «Пока у них, у Дутова, Колчака, Деникина, были партизанские отряды из наиболее квалифицированных офицерских и юнкерских элементов, до тех пор они развивали большую ударную силу по отношению к их числу, ибо, повторяю, это элемент большого опыта, высокой военной квалификации. Но когда тяжелая масса наших построенных на мобилизации полков, бригад, дивизий, армий вынудила их самих перейти к мобилизации крестьян, чтобы массу противопоставить массе, тут заработали законы классовой борьбы. И мобилизация превратилась у них во внутреннюю дезорганизацию, вызвала работу сил внутреннего разрушения. Чтобы это проявить, вскрыть на деле, понадобились только удары с нашей стороны»[1347].
Важным преимуществом РККА была ее сравнительная социальная однородность (к концу Гражданской войны, на сентябрь 1922 г., в РККА служили 18,8 % рабочих, 68 % крестьян, 13,2 % прочих[1348]), тогда как белые армии имели более пестрый состав.
Большевики к осени 1919 г., несмотря на отсутствие поддержки казачества, почти полностью оказавшегося в антибольшевистском лагере, сумели создать у себя стратегическую конницу, сведенную первоначально в конный корпус, а затем и в Конную армию и ряд кавалерийских дивизий и бригад. К ноябрю 1919 г. красная конница насчитывала в своих рядах уже 447 тысяч человек (в ноябре 1918 г. – только 223 тысячи)[1349].
Мобилизованы были и командные кадры в лице десятков тысяч «классово чуждых» бывших офицеров. В ноябре 1918 г. был издан приказ РВСР о призыве всех бывших обер-офицеров до 50 лет, штаб-офицеров до 55 лет и генералов до 60 лет. По итогам этого приказа РККА получила порядка 50 тысяч военных специалистов. Общая численность военспецов РККА была еще выше (к концу 1920 г. – до 75 тысяч человек[1350]), но позднее стала сокращаться (по данным на 1922 г. уже только 21 500 человек[1351]). Привлечение большевиками в армию многомиллионной крестьянской массы, квалифицированных командных кадров, представленных бывшими офицерами, а также политработников-коммунистов, контролировавших военспецов, предопределило успех красных. В сочетании этих трех составляющих была сила, а не слабость новой армии. Стоит отметить, что значительной части крестьянства Красная армия казалась своей, обеспечивающей защиту крестьянских интересов (особенно в связи с непосредственной угрозой прихода белых и возвращения помещиков[1352]). Многие офицеры также служили в Красной армии идейно, уже по патриотическим соображениям борьбы с интервентами и врагами России[1353]. В высокой идейности самих большевиков сомневаться не приходится. В итоге крестьянство обеспечило армии массовость, офицерство – военный профессионализм, а большевики – решительность, революционный дух и политический контроль.
Использование военспецов сопровождалось рядом важных ограничений. Например, уже с 1918 г. на ответственных должностях в одном учреждении или штабе запрещалось служить близким родственникам[1354].
