25йОренб[ургский] казачий полк на станции Новосергиевской самовольно отошел на несколько верст в тыл, военное командование немедленно донесло Дутову, атаману оренб[ургского] казачества. Дутов не замедлил издать сногсшибательный приказ отозвать 25 Оренб[ургский] каз[ачий] полк в тыл, в станицу Донецкую, где приготовленные 1000 достойных стариков-станичников из разных поселков, преданных казачеству (то есть дутовцы), изменников, 25 казачий полк, обезоружить и отобрать коней, вооружение и снаряжение и передать достойным старикам-станичникам, виновников немедленно отправить в Оренбург; район Донецкой станицы на бумаге у Дутова считался укрепленным районом и в печати часто упоминалось для успокоения умов, как будто неприступная крепость, горожане Оренбурга, а особенно старики-станичники, свято верили, что укрепленный район большевики не перешагнут. На сходах старики выносили постановления в верности атаману Дутову с лозунгами смерть большевикам, только через трупы наши большевики займут гор. Оренб[ург], а на деле было совершенно иначе: укрепленный район ничем от другой местности не отличался, за исключением, разве, проволочного заграждения, занесенного снегом, а фронтовики на самарском фронте все лозунги своих отцов осмеивали и в обыденный порядок взошло критиковать газетные выдержки о верности Дутову, о непобедимости, до полной победы воевать с большевиками, а самое частое выкрикивали «Ура» Дутову, через трупы только большевики взойдут в гор[од] Оренб[ург], смешных лозунгов фронт родил ежедневно, казаки ими только и жили, о победе или о задержке большевиков никто и не думал, иначе думал, иначе жил фронт с тылом. Не брезговали казаки делать кой-какие проказы, как то отобрать у мужика лошадь, снять полушубок, валенки, а также обыденно отбирали продуктовый скот, продукты и фураж. Не говоря про офицеров, даже казаки имели двух коней. Отцы-командиры потворствовали мародерству, это их устраивало, они писали счетики не существующих покупок на довольствие людей и лошадей, а денежки по карманам, казакам многим такие поступки не нравились, но было как-то введено в порядке вещей, население страшно негодовало, как ни боялись красных, но часто можно слышать – так обижать не будут наверно большевики, всемерно сочувствовали красным и ждали ихого[1494] прихода, при перестрелках казаки повсюду стреляли только для демонстрации.
Старшее командование группой, особенно полковник Поляков[1495], больше всего наводили дисциплину, требуя отдания чести в тылу; охотно производили репрессии. Это можно отметить на станц[ии] Новосергиев[ка], я лично видел целый обоз на Рождест[во] нагих красноарм[ейцев], привез[енных] башкирцами с уфимского, видимо, фронта. Бросить нагим какую-либо тряпку никому не допускалось, многих расстреляли тут же на стан[ции] Новосергие[вка], а остальные отправлены в гор. Оренбург.
Осуществить приказ Дутову не пришлось, казаки 25 Оренб[ургского] каз[ачьего] полка узнали секрет своевременно, для какой цели отводят на укрепленные позиции, то есть в станицу Донецкую. Хотя делалось Дутовым очень аккуратно, без всякого шума. Отвод в тыл 25 полк[а] сообщалось как на отдых ввиду переутомления.
1919 год[1496]. 17 янв[аря] в 12 час. ночи 25 Оренб[ургский] каз[ачий] полк разместился по квартирам, заранее приготовленным местной администрацией, казаки за час или полтора до занятия квартир узнали, для какой цели их отвели в станицу Донецкую; а еще более убедились, что станица Донецкая в 12 час. ночи была переполнена стариками, казаки по квартирам встали более чем когда кучно, не думая выбирать, где простор или где есть молодки, всюду поставили строгую самоохрану, в случае, где появятся старич[ки], на квартиру за исключением хозяина никого не пускать, в противном случае немедленно стрелять, чтобы поднять в тревогу остальных, предупредить. Мы не успели зайти в избу, самовар был подан, хозяин узнал, что у него квартирует командир 1йсотни 25 полк[а], услужливо собирает на стол съестное, дверь отворилась, на пороге появился рослый, представительный старик-станичник, по-военно[му] попросил войти в комнату делегации от стариков. Все трое взошедшие были очень прилично одеты, подпоясаны синими кушаками, вытянулись в струнку, я немедленно стал просить их сесть, по взору ихому я заметил, что они ищут старшего, но определить, видимо, не могут: за столом были два корнета – помещики из центра России; и один подхорунжий в более прилично[й] форме и с упитанной физиономией. Я лично ничем не отличался от казаков.
