По окончании утреннего чая, тов. Павловский предложил мне написать несколько строк своим казакам, для этого был вызван крестьянин, которому тов. Павловский вручил мое письмо со словами – Смотри, отец, это равноценно твоей жизни. Сейчас же скачи в сторону белых и передай письмо казакам, письмо было мной написано следующего содержания: «Станичники, нынче утром, 19 января 1919 г.[1506], я прибыл в штаб 24 Железной дивизии, принят гостеприимно, жизнь вне опасности, желающие, следуйте за мной, ваш бывший командир 1йсот[ни] 25 каз[ачьего] полка Иван Е. Рогожкин, пос. Переволоцк».
Мой подлинник оставили у себя, а снятую копию, которую я подписал, послали казакам. Из поселка Переволоцка в 2 час. дня 19 янв[аря] я поехал в дер. Алексеевку, в штаб 212 Московского полка, где явился тов. Гурскому и зачислился в конную разведку добровольцем. Во время боевых действий я был за командира конной разведки, а на отдыхе я был свободным, мне был даден вестовой, из поселка Алексеевского нам дан маршлут[1507] на соединение Илецкого фронта через посел. Зубочистенку, станицу Татищеву и в станицу Городище, в какую я с разъездом взошел вечером 1919 г.[1508] 20 янв[аря]. На пройденном пути столкновений с казаками не имели, остановились на площади около дома попа, я заметил, по большой дороге из Краснохолма по направлению в гор. Оренб[ург] скачет тройка, запряженная в простые сани, на которых сидят три человека. Бег лошади, красивый и очень сильный, меня привлек, я приказал троим разведчикам воротить их, но догнать было трудновато, они стали стрелять, те ход задержали и привели их ко мне, по физиономии я на одного подумал, что офицер, спросил откуда и куда и кто они, они ответ[или]: Едем из станицы Краснохолмской в гор. Оренбур[г] на заседание Круга, один назвал себя писарем оренбургского штаба и членом оренбургского казачьего Круга по фамилии Нестеренко[1509], я предупредил, мы красные, и я из белых офицеров и прошу вас говорить правду, а то будет хуже, я лично думаю, что вы – офицер, он не сознался, в санях у них лежали две большие бомбы и офицерская шашка с аннинским темляком, а также офицерский саквояж (шикарный). Я хотел осматривать документы, но в это время подскакал красный разведчик и сообщил, что по дороге из г. Оренб[урга] идет конная колонна казаков, а впереди дозоры, я оставил задержанного Нестеренку с несколькими красноармейцами, а сам с разведчиками поскакал навстречу идущей казачьей коннице, при въезде в станицу я встретил дозорных казаков, которые сообщили, что это идут казаки 13гополка с Илецкого фронта сдаваться, и подумал и велел сообщить, что никого из них красные не обидят. Казаки, узнав добрые отношения, были очень веселые и выкрикивали заискивающие словечки, перемешанные сдобно, очень радостно отзывались об красных и очень скверно об своих белых, балагуры шутили вовсю на своих хохлацких выражениях, я предупредил, что винтовки и другое оружие должны сейча[с] же по приезде к дому попа сдать. Все ответили с радостию, хоть сейчас, когда я оставил Нестеренку у дома попа, через несколько время прибыл комиссар полка и стал делать допрос Нестеренке и остальным, в избе у двери и на крыльце стояли часовые-красноармейцы. Смеркалось, я скакал по улице с казаками, от морозу был большой шум, один красноармеец увидел нас, побежал и доложил комиссару, что казаков видимо-невидимо. Комиссар растерялся, выбежал на улицу, а с ним вместе и часовые, а Нестеренко с[о] своими товарищами выбежал на двор, перепрыгнул через заг[о]родь (забор) и скрылись, видимо, на соседних дворах. Комиссар узнал, что казаки приехали сдаваться, поспешил допрашивать Нестеренку, которого уже не оказалось, сделали несколько выстрелов в воздух и на том[1510] допрос кончился. Один его ученик пришел и рассказал все.
