По имевшимся данным, силы Гайды состояли из привезенного им с собой конвоя, двух рот крепостной артиллерии и батальона морских стрелков; кроме того, к нему стеклось несколько сот грузчиков и всевозможной шпаны из притонов семеновского базара Первой Речки и из временных квартирантов старых кирпичных заводов.
Было известно, что вооружение и обмундирование для грузчиков и шпаны подвозилось на Эгершельд на чешских грузовиках (по некоторым неустановленным точно данным, помогали как будто бы и американцы). Восстание шло под флагом сибирского эсеровского правительства, на шинелях восставших частей были нашиты зеленые погоны.
Надо заметить, что Гайда оказался никчемушным главковерхом; как район сосредоточения его банд, так и весь дальнейший процесс развития его вооруженного выступления был весьма неудачный. Правда, как потом говорили, его уверили его эсеровские соучастники, что им вполне обеспечено содействие стоявших в порту миноносцев и даже возможно присоединение к ним калмыковского бронепоезда.
При этих условиях сосредоточение на Эгершельде и прикрытие его железнодорожным обрывом, массивными зданиями и вагонными составами представляли известные выгоды, но ничто не могло объяснить затягивания начала нападения на Инструкторскую школу, т. е. на главнейшую и надежнейшую часть правительственных войск (что на несколько часов раньше и при более широком фронте атаки имело весьма большие шансы на быстрый и решительный успех).
Думаю, что как это, так и вся последовавшая вялость действий гайдовских воинов объяснялись тем, что у них было очень много желания пограбить и попасть в хозяева положения, но очень и очень мало охоты рисковать своей шкурой и подвергать себя большой опасности.
Помощники Розанова действовали тоже не очень быстро. Весьма неудачно общее начальство всеми войсками, назначенными для ликвидации Гайды, было поручено коменданту крепости полковнику Томилко[1855], только что приехавшему во Владивосток и не знавшему даже названия тех улиц, в районе которых надо было действовать; его начальник штаба подполковник Кононов[1856], тоже новичок, был осведомлен немного больше. Фактически же все надо было отдать в руки старшего штаб-офицера Инструкторской школы, так как в действительности она оказалась единственной воинской частью, работавшей против бунтовщиков в центре восстания, т. е. около железнодорожного вокзала.
Последний был в это время уже оставлен юнкерами и занят гайдовцами, установившими там несколько пулеметов и державшими под огнем всю площадь и все подступы.
Вскоре на вокзал перебрался и Гайда со штабом и с новым правительством; сначала их, сидевших в поездах бывшего хорватовского тупика, стал обстреливать калмыковский бронепоезд, а затем совершенно неожиданно на них обрушился огонь 40-мм орудий наших миноносцев.
После этого все бросилось под укрытие вокзала, построенного из весьма солидных гранитных плит, причем для усиления безопасности со стороны залива на железнодорожные пути вблизи самого вокзального здания восставшие накатили на руках несколько пустых вагонных составов.
В общем действия правительственных войск начались с наступлением сумерек, причем было ясно, что занятие вокзала давало бунтовщикам весьма серьезные преимущества и что без содействия артиллерии и сильных подрывных средств взятие вокзала простым штурмом живой силы было совершенно невозможно и всякие в этом отношении попытки привели бы к бесцельному уничтожению рот Инструкторской школы, кстати сказать, очень немногочисленных по своему составу.
Было ясно, что для надлежащего разрешения вокзального дела надо было применить артиллерию; на счастье, вспомнили, что на Чуркине имелось несколько полевых орудий, недавно прибывших из Франции, и отправили туда группу артиллерийских офицеров с поручением привести в готовность и доставить к штабу округа одно такое орудие.
Задача была нелегкая, так как перевозных средств не было и орудие и снаряды надо было протащить на руках кругом всей бухты и проскочить незаметно через район Гнилого Угла, занятого чешскими войсками.
Я пробыл в районе 1йМорской и штаба крепости до наступления темноты и воочию видел полную невозможность ликвидации вокзала силами одной инструкторской роты; затем с великим трудом добрался до штаба округа и там свалился в кабинете начальника штаба. На этот раз Сыромятников был здесь, но очень удивил меня какой-то странной рассеянностью и равнодушным отношением ко всему происходившему; по-прежнему всем распоряжался Смирнов.
Через некоторое время удалось пристроиться на автомобиль, на котором ехал офицер с бумагами на подпись Розанову, с которым до этого времени не мог даже поговорить по телефону и который даже не знал о моем нахождении во Владивостоке.
Дом Свидерского, в котором жил Розанов, был окружен постами часовых его казачьего конвоя; на дворе стояли два доморощенных броневых автомобиля.
