Из всех этих разведок и контрразведок наши собственные были самые гнусные, с огромным процентом агентуры, подкупленной союзниками и работавшей главным образом в их пользу. Все наши учреждения этого рода работали независимо друг от друга и старательно друг другу мешали, устраивали одна другой всякие подвохи и по этой части проявляли, несомненно, значительно больше энергии и поворотливости, чем в борьбе с красными шпионами и агитаторами. Сейчас, наверняка, все это продолжается в том же духе. При расставании с Корфом убедился, что одним из главных родителей проекта новой осведомительной махинации был Полидоров, очевидно понимающий всю невыгоду возвращения в трескающийся Омск и старающийся создать для самого себя высокую и валютную синекуру в наиболее безопасном тылу. Но опять-таки, непонятно, к чему тут я.
В дороге прочел записку и.д. начальника штаба охранной стражи полковника Баранова[1842] по поводу обнаруженного им плана местных китайских властей не допустить восстановления прежнего корпуса пограничной стражи и заменить его своими собственными китайскими формированиями.
Записка обстоятельная, убедительная и подкрепленная солидными доказательствами, а самый план находится в полном соответствии с националистическими стремлениями Чжан Цзо-Лина, каковые давно уже известны и направлены к постепенному нашему вытеснению из всей Маньчжурии… а в далеком будущем даже связаны с возвращением Китаю всего, взятого нами по Айгунскому договору[1843].
В связи с этой запиской надо было очень и очень пожалеть о преступной бездеятельности Хорвата и его помощников в вопросе о восстановлении пограничной стражи с выполнением этого во всяком случае уже в канун 1917 года, когда произошел захват власти большевиками.
Тогда для этого имелись все законные основания[1844]; тогда никто не мог этому препятствовать, а поток военных беженцев давал все возможности создать новые и достаточно прочные части.
Вместо этого выдумали организацию какой-то полуштатской вольнонаемной охранной стражи, да и это дело поручили старому командному составу, промаринованному в старом маньчжурско-хорватовском соусе и привыкшему смотреть на свои места как на что-то очень спокойное, весьма обеспеченное и не особенно обязывавшее.
В результате новая охранная стража недалеко ушла от качества и порядков знаменитой Матильдиной гвардии[1845] первых годов существования Восточно-Китайской железной дороги; большая разница получилась только в денежном размахе: прежде лилось золото и летели миллионы, теперь все сжалось, а кое-где подошло к пределам нищенства.
Командный состав, который получила новая охранная стража, не выдерживает сколько-нибудь снисходительной критики; Самойлов при дельных и энергичных помощниках был бы еще терпим, но при их теперешнем составе его сибаритство, безволие, условия его личной жизни, отсутствие авторитетности и гражданского мужества обращают его в полный нуль, если даже не хуже.
Хозяйства он не знает, в него не мешается, и все идет по-старому, по чему-то среднему между коммерческим правом и кормлением. Помощник Самойлова по хозяйственной части старый заматерелый маньчжурец, физическая развалина, сугубый лентяй и присяжный укрыватель разных злоупотреблений. Очень недавно проворовался казначей штаба охраны, и все это покрыли, ибо для всей старшины очень опасно допускать следователя копаться в хозяйственных и денежных делах охраны. И в то же время роты на линии сидят без одежды и обуви, страдают от непорядков и задержек в отпуске денег и даже текущего продовольствия.
Недавно открылось место начальника I отдела охранной стражи; налицо имелось несколько дельных и порядочных кандидатов, а назначили генерала Кордюкова[1846], старую алкогольную развалину, управляемую распутной девкой-сожительницей.
16 ноября. Газеты со встречного поезда полны известиями с фронта и обсуждением грамоты конференции казачьих войск по адресу Семенова; все субсидируемые осведомления и их платные писаки захлебываются в дифирамбах и восхвалениях казачьей доблести и казачьих вождей.
Конечно, есть очень порядочные казаки, но в общем вся казачья масса шкурники, ну а их сибирские вожди один другого хуже; за Дутовым, по крайней мере, есть заслуга первого подъема казаков против большевистской власти, а у Иванова-Ринова и наших дальневосточных Семенова и Калмыкова одна только грязь и кровь. Ну разве к этой банде допустимы признания великих заслуг «за восстановление государственности»!
17–18 ноября[1847]. Записываю сразу за два дня, так как ночь на 18епрошла в обстановке, не допускавшей прибегнуть к дневнику и перу. Наш поезд пришел на станцию Владивосток рано утром.
