- Извините, но это ваша рука касается моей сестры?
Здоровяк выпрямился и, подражая жеманному аристократическому произношению, ответил:
- Полагаю, это так и есть, сэр.
Колин хлопнул его по плечу:
- Что ж, тогда моя рука коснется тебя.
Он врезал громиле кулаком в живот, вложив в удар всю силу, а затем заехал ему по лицу.
Минерва вскинула руки ко рту, заглушив испуганный вскрик.
Даже не успев моргнуть, здоровяк рухнул как подкошенный, увлекая за собой стол и стоящую на нем посуду. Звук бьющегося стекла и треск дерева, разлетающегося в щепки, наполнил комнату. Все посетители разом обратили взоры на Колина, который стоял над поверженным противником, тяжело дыша и встряхивая рукой, которой наносил удары. На лице его была написана едва сдерживаемая ярость.
- Не прикасайся к ней. Никогда, - произнес он голосом, напоминающим холодную сталь, а затем, кивнув семейству Фонтли, взял мисс Хайвуд под локоть и вывел из комнаты. Едва они вышли, в столовой воцарился хаос. Минерва вздрогнула, услышав стук отодвигаемых стульев, а затем сердитые голоса.
- Как вы посмели досаждать этой юной леди! - отчетливо донесся возглас мистера Фонтли.
А затем раздался высокий тенор Гилберта:
- За это вы будете гореть в аду! Она божья женщина!
"Брат" и "сестра" остановились у подножия лестницы и одновременно расхохотались.
- Нам лучше подняться наверх, - сказала Минерва.
- Вы в порядке? - спросил Пэйн, остановив ее на верхней площадке и окинув взглядом с ног до головы. - Он не причинил вам вреда?
- Нет-нет, спасибо, - она сглотнула. - А вам?
Колин отпер дверь:
- Это мой лучший день рождения.
Они ввалились в номер, хохоча. Виконт рухнул в кресло, а Минерва, зажигая лампу, упрекнула:
- Вы просто невероятны!
- Да ладно, - ухмыльнулся Пэйн. - Признайте, что было весело.
Она невольно прикоснулась к уголку рта:
- Я... Я никогда такого не делала.
- Не делали что? Не пели баллады на публике? Не становились причиной драки в таверне?
- Ни то, ни другое. Никогда И я никогда еще не делала так. - Она потянулась, взяла руку виконта и повернула ее к свету. - Ох, у вас кровь идет!
- Пустяки. Просто ссадина.
Возможно, и в самом деле не стоило волноваться, но Минерва принесла умывальный таз и мыло. Ей нужно было хоть чем-то себя занять, чтобы беспокойная, кипящая в ней энергия не выплеснулась иным, опасным образом.
У нее дрожали руки, когда она готовила все необходимое для обработки раны. Этот мужчина - настоящий дьявол, ходячее воплощение хаоса. Невозможно предсказать, какую байку он сочинит или какой опрометчивый поступок совершит в следующую минуту. Во время путешествия он может подвергнуть риску ее доброе имя, безопасность и репутацию в ученом мире.
А может, даже ее сердце.
Но надо признать, он действительно умеет всё превратить в развлечение.
Вернувшись к столу с чистым носовым платком в руках, Минерва более тщательно осмотрела повреждение. Пэйн был прав: это всего лишь ссадина на костяшках пальцев, но он получил ее, защищая свою спутницу. Втайне желая поцеловать отважную раненую руку, Минерва осторожно промокнула кровь влажной тканью, а затем прикоснулась к перстню-печатке на пальце Колина:
- Бьюсь об заклад, тот человек несколько недель будет носить на щеке ваш фамильный герб.
Виконт коротко рассмеялся:
- Неплохо, хотя он заслуживает куда большей взбучки.
- Не могу поверить, что вы так легко его уложили, ведь он такой здоровяк! Где вы научились так драться?
- В боксерской школе. - Пэйн вытянул пальцы и слегка поморщился. - Все лондонские щеголи без ума от бокса и посещают зал Джентльмена Джексона (35) и тому подобные заведения. Вы мне лучше скажите, - его голос помрачнел, - где вы научились так петь?
- Как? - Минерва, склонив голову, продолжала изучать его рану.
- Так. Я прожил в Спинл-Коув более полугода и за это время посетил бессчетное количество убогих местных салонов (36), не говоря уже о неофициальных званых вечерах в "Рубине королевы", а также о воскресных церковных собраниях. Я много раз слышал, как пели Диана и Шарлотта. Бог мой, я даже слышал, как пела ваша матушка! Но ни разу не слышал вашего пения.
Минерва пожала плечами, отрывая для повязки полоску полотна:
- Меня едва ли можно назвать искусной певицей. Всё, что я знаю, - это баллады, которые выучила еще в детстве. Когда я подросла, то начала при каждой возможности отлынивать от уроков музыки. Я терпеть не могу все эти скучные занятия.
- Ни за что не поверю, что вы находите пение скучным. А еще не поверю, что вы не упражнялись в пении, судя по тому, как легко вспомнили слова.
Минерва покраснела: она действительно делала это, когда никого не было поблизости - напевала во время прогулок. Но так как ей казалось, что петь для самой себя - это так же странно, как и читать на ходу, то она не решилась признаться Колину в этой привычке.
- Я оставляю пение Диане.
- А! Вы не хотите ее затмить.
Она рассмеялась:
- Да разве я могу затмить Диану?
