Пьетро прочитал во взгляде Лодовико горечь и принятие. В этот момент юноша ясно понял: камерленго сделал все, что мог, но оказался бессилен перед болезнью понтифика. Настои и кровопускания не принесли облегчения. Евгений уже не мог спать, он мучился в слабом беспокойном бдении, прерывающемся лишь моментами забытья и приступами острой боли в груди.
Пьетро не мог смотреть на дядю в таком состоянии.
— Ваше высокопреосвященство, — обратился он к Ло-довико Тревизану, — мы можем что-то сделать? Неужели вы не видите, как он страдает?
— Сын мой, мы испробовали все средства, — отозвался тот. — Теперь все в руках Господа. Если вы хотите помочь понтифику, молитесь за него вместе со мной.
— Безусловно, — поддержал его кардинал Просперо Колонна с едва заметной досадой.
Едва заметной для всех, но очевидной для Пьетро: он хорошо знал, что Колонна будет счастлив, если понтифик отдаст Богу душу прямо в этот момент.
Евгения IV сотряс очередной приступ кашля, и в этот раз больной попытался сесть, опираясь на подушки.
Пьетро кинулся на помощь, но дядя остановил его жестом, на который, по всей видимости, ушли его последние силы, и снова сполз вниз. Его дыхание становилось все слабее.
Всего два года назад Евгений IV потерял своего любимого кузена Антонио Коррера, который так много сделал для него и во время избрания папой, и после, в темные дни побега из Рима. Теперь же понтифик не хотел цепляться за жизнь, ведь большинство людей, которые были ему дороги, уже умерли, а Габриэле часто говорил, что ему неинтересно общаться с теми, к кому он не испытывает уважения.
Поражение в Варне стало еще одним тяжелым ударом, и вину за это папа возлагал на Венецию, которая не остановила наступление турок, когда была возможность. Родной город, увы, чаще разочаровывал Евгения IV, чем радовал. За эти годы Венеция неоднократно извлекала пользу из того, что Габриэле Кондульмер возглавлял Святой престол и был духовным главой всего христианского мира.
Сама Венеция при этом, словно злая мачеха, и не думала осыпать его милостями; более того, даже не сумела поддержать и защитить во время побега из Рима, когда сама жизнь папы была в опасности. Тогда он спасся только благодаря вмешательству Флоренции и помощи Франческо Сфорцы.
— Он умер, сын мой, — сказал кардинал Лодовико Тревизан.
Эти слова прозвучали окончательным приговором, и сердце Пьетро сжалось от невыносимой боли. Он многим был обязан своему дяде и знал, что Полиссена, его мать, будет безутешна.
По щекам юноши потекли слезы.
— Габриэле! — позвал Лодовико Тревизан. Понтифик не отвечал. — Габриэле! — повторил камерленго.
Но Евгений IV оставался недвижим: глаза широко раскрыты, побледневшие губы сжаты. Исхудавшее за время болезни лицо поражало своей бледностью.
— Габриэле! — позвал кардинал в третий раз и снова не получил ответа.
Камерленго тяжело вздохнул. За спиной у него раздавались сдавленные рыдания Пьетро.
Кардиналы в пурпурных одеяниях сохраняли ледяное молчание.
Папа умер.
Скрепя сердце он приблизился к понтифику, вытащил серебряный молоточек с папским гербом и осторожно ударил Габриэле Кондульмера по лбу, после чего закрыл ему лицо покрывалом. Затем камерленго мягко поднял правую руку понтифика, неподвижно свисавшую с края кровати, и снял с безымянного пальца кольцо святого Петра.
Кардинал перевел взгляд на Пьетро.
— Кардинал-протодьякон, уничтожьте личную печать папы. Я же передам известие о смерти Евгения Четвертого викарию, чтобы он объявил об этом народу, а потом вернусь проследить, чтобы кабинет и спальню понтифика опечатали.
Оставив Пьетро оплакивать утрату, Лодовико Тревизан посмотрел на кардиналов, окруживших кровать для последнего прощания. «Словно вороны, слетевшиеся на падаль», — подумал он с отвращением.
Антонио Колонна не верил своему счастью. Наконец-то, после стольких лет вражды и интриг, он вздохнул с облегчением.
Проклятый папа-венецианец умер. Умер! Теперь Колонна мог вернуть себе утраченную свободу. Конечно, Антонио не сидел сложа руки все это время: он заставил папу покинуть Рим, отдав власть в руки коллегии, которой сам же и управлял, но затем ему пришлось смириться с возвращением понтифика. Параллельно Колонна поддержал Альфонсо V Арагонского, который одержал победу над Рене Анжуйским и теперь уже который год трудился над восстановлением Неаполя, стремясь, чтобы красота этого города уступала разве что его торговой мощи.
Не отличаясь склонностью к супружеской верности, Антонио все-таки решил жениться, но супруга вскоре заболела, а затем и умерла, как раз в прошлом году. Впрочем, он не слишком переживал по этому поводу. Точнее говоря, смерть жены развязала ему руки, так как в голове Антонио созрел один план, который он твердо намеревался воплотить в жизнь.
