— Безусловно, — ответил венгр, взяв из руки госпожи плотно набитый кожаный кошелек с позвякивающими монетами.
— Теперь, Габор, можете идти. Я пришлю за вами, как только вы понадобитесь мне снова.
— Я к вашим услугам, ваша светлость, — отозвался Силадьи, поднимаясь с колен, после чего покинул изящную гостиную.
Филиппо Мария Висконти умер.
Аньезе горько рыдала. Она только что вернулась из Павии куда правитель Милана, предчувствуя свой скорый конец, отправил ее вместе с половиной герцогской казны. Даже на пороге смерти Филиппо Мария позаботился о любимой. И оказался прав. Аньезе была совершенно убита горем.
Что теперь ее ждет? Что ждет Милан? Бьянка Мария осталась в Кремоне вместе со своим мужем Франческо. Они решили, что слухи о плохом самочувствии герцога — лишь выдумки, а на самом деле он замышляет нечто дурное против них. Теперь Милан остался без своего главы.
Сердце Аньезе рвалось на части, его словно жгли раскаленным железом; боль от потери была огромной, острой, невыносимой.
Тело Филиппо Марии лежало к ней спиной. Так пожелал сам герцог: он приказал повернуть себя на бок, чтобы смотреть в стену и не видеть придворных и советников, которые бесконечным потоком стекались в его покои со всего дворца, надеясь получить от умирающего какую-нибудь награду, благословение, титул. Своей позой Висконти хотел ясно дать понять, насколько презирает их всех.
На некотором отдалении от кровати бормотал молитвы личный капеллан герцога, монах-доминиканец Гульельмо Лампуньяни. Правитель Милана призвал его к себе во время болезни, и по его просьбе Лампуньяни собрал комиссию именитых богословов, которые, посовещавшись, сумели предоставить Висконти исчерпывающие доказательства его грядущего вечного спасения. В последнее время герцога мучили сомнения: вдруг он недостоин рая, потому что обложил подданных чрезмерным количеством налогов? К сожалению, вернуть полученное он при всем желании не мог, поскольку казна была практически пуста. Но Лампуньяни и шесть мудрецов, вооружившись писаниями Отцов Церкви, церковными кодексами и декреталиями, развеяли его сомнения. Безусловно, Филиппо Мария повышал подати в некоторые периоды своего правления, но всегда обоснованно и по необходимости, а право синьора обращаться к помощи подданных в особо тяжелые моменты предусмотрено законом. Кроме того, щедрые подаяния нищим и взятое на себя обязательство содержать войско для защиты жителей герцогства снимали с Висконти всякую вину.
Аньезе была по-своему благодарна этому странному капеллану, хотя его холодный цепкий взгляд каждый раз заставлял ее вздрагивать. По крайней мере, Лампуньяни нашел способ успокоить герцога и дать ему возможность безмятежно отойти в мир иной. Теперь, однако, боль и страх Аньезе соединились в гремучую смесь, которая жгла ее изнутри. Женщина знала, что Франческо Сфорца приложит все силы, чтобы получить власть над герцогством, но вражда с Филиппо Марией сослужила ему плохую службу. Зато на стороне Сфорцы Бьянка Мария. Именно дочь Аньезе, недавно подарившая ей внука по имени Галеаццо Мария, могла предоставить миланцам гарантии законного наследования престола.
Однако, к сожалению, у капитана и его супруги было не самое сильное — или, точнее говоря, не самое выгодное — положение в этой битве. Так, Мария Савойская, много лет протомившаяся взаперти в башне замка Порта-Джовиа, имела гораздо больше оснований заявить о законности своих притязаний. Аньезе лелеяла надежду избавиться от герцогини раз и навсегда, но не могла недооценивать степень обиды и ярости несчастной женщины.
Помимо итальянских династий на престол претендовали и иностранцы. С одной стороны, французы, вооружившись завещанием Джана Галеаццо Висконти, покойного отца Филиппо Марии, заявляли, что при отсутствии прямых наследников мужского пола герцогство должно перейти к детям Валентины Висконти, герцогини Орлеанской, дочери Джана Галеаццо и Изабеллы де Валуа. С другой стороны наседали испанцы во главе с Альфонсо Арагонским, которые уверяли, что Филиппо Мария Висконти составил завещание в пользу последнего. Наконец, законники вроде Энея Сильвия Пикко-ломини утверждали, что в отсутствие наследников мужского пола герцогство должно вернуться в состав Священной Римской империи, а престол де-юре принадлежит Фридриху III Габсбургу.
Аньезе писала письма Бьянке и Франческо, призывая их вернуться в Милан, вместо того чтобы воевать за владения в Анконской марке, но ничего не добилась. Супругов можно было понять, ведь, несмотря на все обещания, герцог изо всех сил старался навредить зятю. Чертова гордость! Аньезе была в отчаянии — не только из-за смерти мужчины, которого искренне любила, но и по причине того, что герцог, идя на поводу у нездоровой гордости, умудрился испортить отношения со всем своим окружением. Точнее говоря, при нем оставался узкий круг соратников из местной знати, но его было недостаточно для гарантии наследования миланского престола.
