— Цвайнхайм был редкостным типографом, несколько манерным… На пожарище был найден почти не пострадавший комплект литер. Нашлось немало людей, которые захотели купить его.
— Стало быть, шрифт Цвайнхайма все еще существует? Кто мог приобрести его в то время?
— Вы будете смеяться… но приобрел его сам Сикст.
— Сикст? Папа Сикст Четвертый?
— Вот именно. Он, как вы знаете, коллекционировал книги и высоко ценил работу Цвайнхайма.
— Но если их купил папа… значит, литеры должны быть в Ватикане?
— Вполне возможно. Хотя… маловероятно. У Сикста Четвертого было много резиденций — и в Риме, и в других местах.
— Прошу простить мою настойчивость, мессер Тозини. Вы абсолютно уверены, что шрифт этот сделан Конрадом Цвайнхаймом?
Моя настырность, похоже, не задела его. Он лишь просмотрел одну из табличек, лежавших справа от него.
— У меня нет ничего из напечатанного Цвайнхаймом. Если вам очень нужно, я мог бы поискать, но на это уйдет несколько дней. Лучше бы вам спросить в Ватиканской библиотеке. Там по крайней мере должна находиться книга «О Граде Божьем» блаженного Августина. Это одна из известнейших работ, вышедшая из типографии Цвайнхайма. Достаточно будет сравнить шрифты…
«Если нам повезет, — подумал я, — можно будет узнать и то, где находится сам шрифт».
— Мессер Тозини, вы очень помогли нам.
— Для меня удовольствие беседовать о подобных вещах. Ах да! Кстати… раз уж вы будете в библиотеке, спросите Томмазо Ингирами, не заинтересует ли его «Житие Иоанна Крестителя». Из Константинополя мне прислали один экземпляр первого издания…
Покинув книжную лавочку под вывеской Меркурия, я не мог устоять, чтобы не сделать крюк к дворцу Капедиферро. Хоть и было неудобно перед Балтазаром, но пришлось оставить его под тем предлогом, что я якобы кое-что забыл у главного смотрителя улиц. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу перед его жилищем в том месте, где когда-то мне улыбнулось счастье. Однако никто не выходил и не входил. Красавица Флора превратилась в невидимку. Может быть, до ее дяди дошли слухи о моем кратковременном пребывании в его дворце?
В мою душу стали закрадываться сомнения, ожидание становилось тревожным. Неужто она обо мне забыла?
В конце концов я решил вернуться на виа дель Говерно Веккьо. Издалека заметив швейцарского гвардейца у двери своего дома, я поспешно подбежал, ожидая худшего, но гвардеец осведомился:
— Это ваш дом?
Он говорил с ужасным акцентом, свойственным его соотечественникам.
— Да, мой.
— Тогда вы и есть Гвидо Синибальди, сын Винченцо Синибальди?
— Разумеется, но почему…
— Его святейшество папа Лев Десятый поручил мне передать вам приглашение отужинать с ним сегодня вечером. Приходите в его личные апартаменты сразу после вечерни.
Я пробормотал нечто нечленораздельное, что-то между словами удивления и благодарности, поэтому швейцарец посчитал нужным уточнить:
— После вечерни, Гвидо Синибальди. Запомнили?
Я не очень-то интересовался личностью Льва X, но хорошо помнил обстоятельства его избрания. Насколько я знал, Лев X был довольно бесцветным человеком, но большим любителем искусств и охоты; ему нравилось окружать себя музыкантами и поэтами, зато в вопросах политики он был не слишком решителен. Говорили, что он верен в дружбе, щедр до расточительности; папа не поддавался ничьему влиянию и считался хорошим христианином. По смерти Юлия II в феврале 1513 года он поспешно перебрался в Рим из Флоренции, где с недавнего времени власть вновь оказалась в руках семейства Медичи. Поспешно — немного сильно сказано, потому что в ту пору он мучился от какого-то свища, и до самого Ватикана его несли на носилках. Его даже прооперировали в присутствии всего конклава в одном из углов Сикстинской капеллы: настолько болезненной оказалась рана.
Справедливости ради скажу: то, что могло бы препятствовать его избранию, сослужило ему немалую службу, ибо кардиналы, считая его не жильцом на этом свете, легко отдали ему свои голоса. И 11 марта 1513 года Джованни Медичи стал папой Львом X, выбравшим себе девиз «В горе я обращаюсь к Господу, и Он утешает меня». Ему тогда не было и тридцати восьми.
Восшествие одного из Медичи на престол в соборе Святого Петра наполнило город радостью. По этому случаю ликовал весь Рим. Такого торжества не было с незапамятных времен. Дома, церкви, античные памятники, триумфальные арки украсили цветами. Повсюду слышались веселое пение и здравицы в честь сына Лоренцо Великолепного. Кортеж был особо пышным: сотни людей — пикейщиков, солдат, швейцарских гвардейцев, — а также члены городского управления, кардиналы, послы шествовали впереди свиты папы.
Лев X заключал шествие, продвигаясь под балдахином, который держали знатные люди города, на белом коне, спасшем его когда-то при бегстве из французского плена. Папская тиара, украшенная драгоценными камнями, искрилась тысячью огоньков в лучах весеннего солнца. Таким я впервые увидел понтифика.
