И тем не менее за кажущейся атмосферой буйного веселья явственно чувствовалось напряжение. Больше, чем обычно, было швейцарских гвардейцев; вооруженные солдаты смешивались с толпой, не спуская глаз с группок молодых людей, прохаживающихся перед папертью. Еще свежи были в памяти недавние драки, так что малейшая искра могла вызвать новый взрыв. В оживленных разговорах мелькали фамилии заключенных в тюрьму главарей, намекалось на заговор внутри Ватикана. Похоже, папа Лев X был прав!
Вдруг кто-то потянул меня за рукав. Помня о недавнем нападении, я невольно отшатнулся. Но, обернувшись, увидел мужчину в сером плаще с опущенным на голову капюшоном. Прижав палец к губам, он призывал меня к молчанию. Сразу вспомнились слова матушки о человеке, бродившем под нашими окнами. Я было раскрыл рот, чтобы позвать Балтазара, смеявшегося вместе со зрителями над комическим представлением на театральных подмостках, но тут незнакомец приподнял свой капюшон. Я едва не упал от неожиданности. Передо мной стоял старик с бритым подбородком, довольно тонкими и приятными чертами лица, с пылкими синими глазами; овал его лица обрамляла великолепная белая шевелюра. Вылитый… Леонардо!
Леонардо был здесь, на Соборной площади! Он сбрил свою бороду — непостижимая жертва! — и осмелился ослушаться папу! А теперь он показывал мне пальцем на что-то в стороне Борго. Я же окаменел.
— Вон там, Гвидо, — прошептал мэтр. — Смотри скорее!
Я ожил. Но от удивления чуть было снова не оцепенел.
Вдоль Борго Нуово быстрыми шагами удалялся от Ватикана какой-то человек. На его голове красовалась изумительная маска удода. Та самая маска!
Я собрался было побежать следом, однако ноги еще плохо слушались меня.
— Балтазар! — крикнул я. — Быстрей ко мне!
Он быстро понял задачу и исчез.
На другом конце, на Борго, события развивались не менее стремительно. Поняв, что его обнаружили, человек в маске удода побежал. Он свернул в проулок и скрылся из виду. От Балтазара его отделяло не меньше трехсот шагов.
В это самое время у входа в Ватикан началось что-то вроде свалки. Порывистые движения, толкотня, крики:
— К оружию! К оружию! Покушение в Сикстинской капелле!
Веселье на площади поутихло. Люди недоуменно переглядывались, не зная, что подумать. Неожиданно на толпу посыпался град камней; один из солдат упал. Остальные в едином порыве выхватили свои мечи и бросились на группу, метавшую из пращей камни, крича:
— Смерть папе! Смерть Медичи!
Поднялась паника. Все завопили и побежали кто куда. Дети плакали, родители тащили их за руки, пытаясь спастись, некоторые потеряли свои маски. Комедианты старались защитить подмостки, но они в мгновение ока оказались разрушенными. В разных концах площади вспыхивали короткие стычки. Воздух наполнился звоном лезвий кинжалов и мечей, стонами. Мгновенно площадь Святого Петра превратилась в поле битвы, с которого в ужасе пытались бежать участники карнавала. Паника была неописуемая.
— Идем, — сказал мне Леонардо.
Он опустил капюшон и, преодолевая поток бегущих, повел меня за собой к дворцу. Гвардейцы у ворот предложили нам отойти. Не говоря ни слова, да Винчи показал им что-то находившееся у него в руке. Не знаю, что это было, но эффект оказался потрясающим: для видимости поколебавшись, швейцарцы раздвинулись, пропустив нас в Ватикан.
— Может, вы объясните мне? — начал я, когда мы вошли.
— Не горячись, Гвидо, успокойся! Если меня сейчас узнают, камера в Сант-Анджело мне обеспечена!
Мы направились во двор Попугая, где уже собрались прелаты, вытянувшие шеи, чтобы заглянуть в окна Сикстинской капеллы.
— Что там случилось? — спросил я одного доминиканца, чей лысый череп блестел, как намазанный маслом.
Тот казался очень возбужденным:
— Нападение! Нападение во время мессы! Кто-то пытался убить! Не знаю кого. Жив он еще или уже мертв? Но покушение на убийство было, это точно!
Он ударил себя в грудь:
— Только бы не папу… Нашего папу… О! Такое невозможно представить…
Он почти рыдал. Позволив ему причитать, я обдумывал наилучший способ проскользнуть между двумя швейцарцами, охранявшими вход. И тут я увидел Бибьену, который быстро шел к крыльцу.
— Кардинал!
Он быстро взглянул на меня и замедлил шаг, так что я смог догнать его. Сердце мое сильно билось: лишь бы он не поинтересовался стариком в капюшоне… Я затаил дыхание, но он посмотрел на Леонардо отсутствующим взглядом. Показалось, что его преосвященство хотел о чем-то спросить, однако, вновь уйдя в себя, жестом пригласил меня следовать за собой.
Мы проскользнули за ним в дверь и поднялись по лестнице, ведущей к Сикстинской капелле.
— Жди меня здесь.
Кардинал покинул нас на последней ступени, оставив под неусыпным надзором камергера. За дверью слышались шумы, приглушенные восклицания.
— Повезло, что он вас не узнал, — пробормотал я.
— Что? — откликнулся Леонардо.
— Вы хотя бы можете сказать, когда вернулись в Рим?
— Честно говоря, я и не уезжал.
— Не уезжали? Но то письмо? Приказ папы? Указ о ссылке?
— Увы, все это так! Поэтому нужна строжайшая тайна!
— Почему вы остались?
— Ты же не хотел встретиться один на один с убийцей?
