– Алене позвонила детский психолог. Сказала, что у Саши истерика. С ним это случается. Я Алене кое-какие продукты дала. Мы много заказываем, а клиенты разборчивые. Вот недавно, к примеру, в мусорном контейнере нашли большой пакет. И не в первый раз, между прочим. Вы даже не представляете, что эти олигархи выкидывают! Колбасу сырокопченую, дорогой сыр, фрукты. И даже шоколадные конфеты. С жиру бесятся. Была я на днях в Москве. Открытые веранды дорогих ресторанов полны народа, в центре – толпы туристов. Вечный праздник. А в мусорных контейнерах шоколад, – усмехнулась Марьяна Ильинична. – Алена же небрезгливая. Мы кое-что собрали, и она уехала. Но к вечеру вернулась. Помогла на конюшне. Она очень старательная.
– А разнорабочий? Захар?
– Пьет, – резко сказала Марьяна Ильинична, – потому и разнорабочий.
– Пьет как? Пахнет от него? Или поведение неадекватное? Можно ведь притворяться пьяным.
– Лошади запах чуют. Потапова к ним не допускают.
– Значит, верхом он не ездит, – задумчиво сказал Снегин. – И опять все упирается в Середу. Вы по какому разу все это рассказываете? – улыбнулся вдруг он.
– Считать замучилась.
– Потому и эмоций нет. Каких нужно. Сплошные типажи: Алена – прекрасная мать, Люба – себе на уме, Потапов – пьяница, Середа – хороший работник. Про Зимина все выяснили еще неделю назад и вопросов больше не задают.
– А каких эмоций вы хотите? У меня бизнес рушится. А я в него душу вложила.
– Сейчас у многих жизнь рушится, – тихо сказал Снегин. – Если мне что-то потребуется прояснить, я вам позвоню. Телефон диктуйте.
– Сколько вам лет, Евгений?..
– Юрьевич. Тридцать.
– А выглядите моложе. Сегодня вы совсем другой. А почему в куртке? – кивнула хозяйка на его ветровку. – Жара ведь.
– Чтобы выглядеть старше, – Снегин встал. – Я сегодня на работе.
– С Аллой у вас как? Серьезно?
– С Аллой не может быть несерьезно.
– А вот она выглядит старше. Вы с ней кажетесь ровесниками.
– Я заберу ненадолго Алену? Мы с ней погуляем. У вас здесь есть кафе?
– Буфет. И разве я могу вам что-то запретить, раз вы сегодня на работе?
– Нет. Но я хотел по-хорошему.
Он вышел из кабинета и увидел Алену с подносом, которая сказала:
– Я хотела вам кофе…
– Мы вроде не просили.
– Я так виновата… – она чуть не плакала.
– В чем?
– Коля был такой хороший… Сашу любил… Я думала…
– А давайте я вас мороженым угощу?
– Нет, что вы! – она испугалась еще больше. – Нельзя!
– Марьяна Ильинична вас отпустила.
– Алена, я сама приму звонки, – сказала появившаяся в дверях своего кабинета хозяйка. – Тем более их сейчас почти нет. Иди, отдохни.
Они вышли на улицу. Снегину и в самом деле было жарко в ветровке, но зато он мог спрятать под ней оружие. С тех пор как Снегин вошел на территорию конефермы, у него было ощущение, будто он под прицелом. Снегин мог поклясться, что за ним наблюдает киллер. Хотя постоянно себя одергивал: «Чудится. У страха глаза велики».
Он честно признался себе, что боится. Только дуракам умирать не страшно. Да и им, наверное, тоже. Вот ты есть – и вдруг тебя нет. Одно мгновение отделяет от небытия. Сразу, конечно, хорошо, он ни испугаться не успеет, ни почувствовать что-то. Но сама возможность вмиг перестать что-то чувствовать, исчезнуть – она убивает.
«Здесь он. Они все не замечают очевидного. Я тоже ничего такого не вижу. И его не вижу. Но я чувствуют его взгляд. Он давит».
На Алену тоже что-то давило. Она шла рядом со Снегиным, поникшая. Может быть, о сыне думала?
– Какое мороженое ты любишь? – Снегин улыбнулся как можно мягче. – Можно на ты?
– Конечно.
– Я Женя.
– Вы… ты из полиции, Женя?
– Да.
– Вас здесь так много, – она поежилась.
– Мы ищем Середу.
– Мне сказали.
– Присядем?
Они расположились на веранде одноэтажного коттеджа, в котором была столовая при гостинице и буфет для постояльцев.
– Я буду клубничное, – сказал Снегин.
– А мне пломбир.
– Я понимаю, что тебя уже сто раз спрашивали, – сказал он, зачерпнув ложечкой ароматное мороженое. – И ты уже все сказала. Но все же. Почему, когда тебе позвонила Юлия Петровна Каткова, ты пошла к Середе?
– Как же? Она ведь сказала: готовьте лошадь. Через час буду.
– А разве за каждым клиентом закреплен постоянный конюх?
– Она ездила только на Васе. А его обслуживал Коля.
– Вася?
– Властелин. Кличка жеребца.
– Да, Каткова могла оседлать только властелина. Значит, ты передала Коле информацию? А дальше?
– Ушла. Потом психолог позвонила, сказала, что у Саши истерика. И я отпросилась. Люба мне помогла собрать кое-какие продукты. С разрешения Марьяны Ильиничны, разумеется. Конфеты шоколадные. Саша очень их любит. Хотела порадовать ребенка.
– Понимаю. Ты ешь мороженое-то.
– Я ем, – Алена зачерпнула ложечкой пломбир.
– Ну а в пятницу. Когда Середа уехал?
– Вечером.
– Ты видела, как он уезжал?
– Да, – тихо сказала Алена. – Он пошел на электричку. Вещей при нем было мало. Один рюкзак. Здесь есть короткая дорога до станции, напрямки. Коля, похоже, очень спешил.
– А ты его спросила, куда он так срочно едет?
– Не успела. Поймите, мне к ребенку надо было. Я вечером пораньше ухожу, мы с Марьяной Ильиничной договорились.
– А ночью?
– Ночью? – она вздрогнула.
