Хотя мне было уже четырнадцать лет, но я еще не рассталась с куклами. Каких только у меня не было! Блондинки, брюнетки, роскошно одетые и голыши, которых можно было одевать в специально приложенные к ним комплекты одежды. Я захватила весь свой кукольный гарем с собой на дачу, хотя родители отговаривали меня — зачем они тебе там в деревне, в глуши?
Как-то я привела к нам в дом своих новых знакомцев из соседней деревни, показала своих кукол и испытала острое наслаждение, увидев, какое впечатление произвели на них мои красавицы. Я торжествовала, но недолго. Однажды, вернувшись с купания, обнаружила — куклы пропали. Все до единой. Трудно передать мое горе. Я плакала навзрыд, со мной случилась истерика.
Куклы вскоре нашлись: они валялись в заболоченном овражке, в километре от нашего дома. Из грязи торчали бледно-розовые руки, ноги… Яркие разноцветные шелка превратились в грязные тряпки, осквернявшие целлулоидную наготу моих бывших красавиц. Я вмиг охладела к ним. Такими они мне были уже не нужны.
История с куклами как бы открыла новый, мрачный период в моей жизни. Вскоре после этого у нас в семье начались раздоры, закончившиеся тем, что отец ушел, бросив нас. У матери начались психические отклонения. Характер, прежде веселый и уравновешенный, испортился. Она стала угрюмой, раздражительной.
Медея подняла на Хрупова повлажневшие глаза:
— Вы представляете, что значит вступать в жизнь без отца, с больной матерью на руках? Дома мне было плохо. Бежала куда глаза глядят. Гуляла вовсю! А потом схватилась за голову: жизнь проходит. А вспомнить-то и нечего. Тут судьба послала мне Рому. Он меня из такого болота вытащил! Я за него держусь руками и ногами. А если надо будет — и зубы в ход пущу.
— Еще не пускали? — он произнес эти слова без всякой задней мысли. А она напряглась.
— Вы что-нибудь слыхали? — Нет, честное слово, нет.
— Однажды дала слабинку, век себе не прощу. Вздумала с одной вашей заводской дурочкой объясниться. А он, конечно, узнал. Как я испугалась! Думаю: ну, все. Но он ни слова не сказал. Он необыкновенный.
— Это Ромка-то?
— Вы с ним долго работали вместе, а по-настоящему его не знаете.
— Что-то я вас не пойму, — проговорил Хрупов. — Для чего вы встречаетесь со мной? Чтобы говорить о своем муже? Или вы ведете какую-то игру? А в один прекрасный день возьмете и выдадите меня с потрохами своему Ромочке!
Медея рассмеялась:
— Зря беспокоитесь. Беловежский — это личность. Он способен на поступок. Из вас двоих сторона слабая не он, а вы. И моя помощь понадобится именно вам, а не ему. Мой совет — не мешайте ему… Впрочем, давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом. Например, о кольце. Что вы надумали с ним делать?
Хрупов пожал плечами:
— А чего тут думать. Я уже сделал.
Медея напряглась:
— Что именно?
— Снес в милицию. И рассказал об обстоятельствах, при которых кольцо попало в мои руки.
— А они?
— Поблагодарили.
— И взяли кольцо?
— Конечно.
— Плакали ваши денежки.
— Зато ваши к вам вернутся. В виде кольца.
— Оно мне больше не нужно. Я уже купила себе новое. Вот смотрите.
Она подносит руку к шее и указывает Хрупову на золотую змейку с зелеными глазами.
— Изумруды, — поясняет Медея. — Камни июля… Да, да, не удивляйтесь, каждый камень становится талисманом в один из месяцев года. Гранат, например, в январе, хризолит — в октябре.
«Она играет с драгоценностями, как в детстве с куклами», — проносится в голове у Хрупова. Ему в этой игре сейчас, кажется, отведена роль деревенских мальчишек и девчонок, завистливо разглядывающих богатства заезжей принцессы.
— Мне пора, — говорит он.
— Да, да. Мне тоже. Да и прохладно становится.
Они вышли в темный двор. Под ногами в слабых лучах ущербной луны поблескивали каменные плиты, которыми выложена дорожка. По обе стороны развешаны рыбацкие сети. Медея подумала, что все это выглядит как безвкусная декорация. Хрупов молча шел рядом с нею. Две длинные черные тени крались за их спинами, как оперные злодеи.
Им не повезло. Выйдя на дорогу, Хрупов стал голосовать. Первая же машина остановилась. То была директорская «Волга». За рулем сидел Игорь Коробов.
Только-только у Примакова стали в цехе дела налаживаться, а тут снова семейная неприятность. Пришло письмо из деревни Соленые Ключи. От Тоси.
Пишет, что полученные от Дмитрия Матвеевича деньги потеряла. Закружилась голова, упала на дороге. А когда очнулась, тряпицы с завязанными в ней десятками не было.
«Мне-то ничего не надо, я картошки поем и сыта, а он дитё, ему витамины требуются, опять же надеть нечего, летом-то хорошо, а наступят холода, придется в избе сидеть».
Дмитрию Матвеевичу не денег, конечно, жалко, о Феде душа болит. Не придумал ничего лучшего, как письмо жене показать. А Дарьюшка, на что всегда была тиха и безответна, так тут взъерепенилась: «Ах, она такая-сякая. Все ей мало. Ты и так — деньги в доме заведутся, сразу на почту бежишь. Когда все это кончится?»
