— Приручать надо, — буркнул он.
— Почему одни улетают, а другие нет? — спросил Федя.
Игорь, в детстве сам гонявший голубей, ответил:
— У тебя остались тучерезы. Они кружат над домом. А почтовые могут улететь на восемьсот километров. Но вернутся, если ты их приручишь.
Вскоре Федя под руководством Игоря приручил голубей. Больше они уже не улетали. Кроме одного сизаря. Федя уже пару раз бегал за ним на Морскую улицу.
По дороге с почтамта домой Игорь забежал в горотдел милиции. Следователя Толокно на месте не оказалось.
— А где он? — спросил Игорь у дежурного — молодого рослого лейтенанта.
— В деревню уехал сына женить, — добродушно ответил тот.
— А когда вернется?
— Недели через две.
— Вы не могли бы ему кое-что передать?
— Смотря что, — ответил лейтенант.
Игорь достал из пакета и передал ему стопку исписанных листов. Неужели хозяин голубей и есть тот самый Тимоша? Единственный свидетель гибели деда? Человек, за которым охотится Лысенков? Оказывается, Игорь встречал его и ранее. В первый раз, когда Тимоша на дворе у Христофора Кузьмича рубил дрова. Во второй раз в краеведческом музее, где он исполнял при Окоемове роль не то помощника, не то истопника. Третья встреча была на Птичьем рынке. Какой окажется следующая? И чем окончится? Удастся ли Игорю отвести от Тимоши угрозу? Услышит ли он от него то, что хочет услышать?
Ночная тьма опустилась на город и его пригороды. Она стала такой плотной, что редким светильникам едва-едва удавалось вырвать у нее небольшие желтые окружия, дрожавшие и перемещавшиеся по выщербленному асфальту в зависимости от порывов ветра. Где-то поблизости погромыхивал лист железа на ветхой крыше.
Это была странная улица. На выщербленном тротуаре ни одного прохожего. В лепившихся друг к другу кособоких домишках ни одного светящегося окна.
Улица была ближней к морю. Гулявший по ней ветер бросал в лицо мелкие соленые брызги.
Игорь двигался вперед в полной темноте, стараясь производить как можно меньше шума. Не получалось. Треснет под подошвой стекло, зашуршит, зашепчет что-то зловещее ворох старой бумаги, зазвенит отброшенная в сторону дужка от ведра. Звуки били по натянутым нервам, усиливая владевшее им чувство тревоги.
Что привело его сегодня в столь поздний час на эту безлюдную улицу? Желание спасти инвалида? Но откуда он взял, что ему угрожает опасность? И вообще все это бессмысленно. Даже если он и спасет его сегодня, что помешает свершиться черному делу завтра?
Тем не менее он убыстряет шаг. Вот и знакомый домик с прилепившейся к крутому скату крыши голубятней.
Он подходит к окну. Света нет. Скорее всего нет и хозяина дома. Игорь топчется на месте. Что-то мешает ему повернуться и уйти. Толкает ногой калитку. И вздрагивает от громкого скрежета давно не смазанных петель. Что это? На дорожке, ведущей в глубь дворика, лежит тусклый квадрат света, падающего из окна.
Игорь возвращается к входной двери, стучит. Ответа нет. Тогда он плечом нажимает на дверь. Она раскрывается. Игорь достает из кармана разводной ключ и шагает в темноту.
Еще одна дверь. Она полуоткрыта.
Прислушивается. Ни звука.
Делает шаг. Протискивается в слабо освещенную комнатенку. На столике, застланном старой клеенкой, лампа без абажура. Рядом с лампой — пустая клетка для птиц. Нет ни птицы, ни хозяина.
Он натыкается на опрокинутый табурет. Наклоняется, чтобы поставить его на место, и в ужасе замирает. На затоптанном полу ничком лежит человек. Одна рука неловко подвернута под туловище. Лысенков! От неожиданности Игорь вскрикивает и выпускает из рук разводной ключ. Он с глухим стуком падает на пол. В лужу крови.
Опоздал!
В скованное ужасом сознание врывается визг автомобильных тормозов, топот ног на крыльце, голоса. Милиция! Странная апатия овладевает им. Так, должно быть, чувствуют себя подводники. Вся предшествовавшая погружению жизнь с ее радостями и печалями, где-то еще существует, но, отделенная от них многометровой толщей воды, кажется далекой и нереальной.
В то утро Роман Петрович Беловежский проснулся с хорошим настроением. Никакие дурные предчувствия не мучили его.
Солнце, собрав слабеющие силы, выпустило в сторону Привольска мощный поток лучей, прежде чем уступить зимней непогоде. Весело блестели вымытые стекла, шумно чирикали под окнами воробьи, легкомысленно радуясь вернувшемуся летнему теплу, с кухни доносились дразнящие запахи свежемолотого кофе, звуки расставляемых чашек, позвякивание ножей и вилок.
Роман Петрович, обычно не любивший разлеживаться в постели, на этот раз несколько минут пребывал в неподвижности, прислушиваясь к своему собственному состоянию.
