Он передал Лысенкову свой разговор с ювелиром. Думал: тут и делу конец. Но завгар почему-то принял историю с кольцом близко к сердцу. Стал расспрашивать, что да как. Приказал подробно описать злополучное кольцо. А потом аж зубами заскрипел. Разве это люди? Сколько ни дай, все им мало. Жадность раньше их родилась. Вот разверзнется перед ними геенна огненная, грянет суд, вот тогда спохватятся, да поздно будет!
— Вы о ком? — не удержался от вопроса Игорь.
— О ком? Да о жулье. Вон его сколько поразвелось.
Блуждающий взгляд завгара остановился на маляре. Тот явно прислушивался к разговору.
— А ты чего рот раззявил?! — заорал на него Лысенков. — Ночь на носу, а у тебя ничего не готово. Живо за дело, а не то за ворота мигом вылетишь!
Маляр схватился за пульверизатор. Игорь кинулся ему помогать…
…А через несколько дней огорченная Медея Васильевна сообщила Игорю: подаренное мужем кольцо с аметистом пропало. Украли среди бела дня из директорского особняка.
Городской отдел внутренних дел располагался в двухэтажном здании. Окна первого этажа была забраны в решетки. Пробравшись сквозь скопление машин и мотоциклов (все они были окрашены одинаково, в желто-синие тона), Лина потянула на себя тяжелую дверь. У двери была тугая пружина, она захлопнулась за Лининой спиной с громким стуком, напугавшим ее. В приемной достала из маленькой шелковой сумочки-косметички сложенную вдвое повестку и поднесла к глазам. Так и есть: в комнате № 7 Примакову Лину Дмитриевну ожидает следователь Толокно С. С.
У нее мелькнула мысль — не извлечь ли из косметички помаду и тушь да не подкраситься ли? Но передумала: не то место, чтобы наводить красоту.
Повестка пришла накануне на домашний адрес и вызвала переполох. Отец, надев очки в круглой железной оправе, долго вчитывался в текст, напечатанный типографским шрифтом на бледно-голубой бумаге. От руки были вписаны только фамилии — гражданки Примаковой и следователя Толокно.
— И что от тебя нужно этому Толокну? — с трудом просклоняв фамилию следователя, Дмитрий Матвеевич поверх очков подозрительно уставился на дочь.
— Может, что-нибудь связанное с музеем? — неуверенно предположила она.
В последнее время Лина развернула бурную деятельность: отыскивала и брала в архивах краеведческого музея все, что касалось истории завода и его людей. Может быть, кто-нибудь сообщил в милицию, что она при попустительстве директора роется в музейных архивах, как у себя дома, и уносит оттуда, что захочется? И теперь ее собираются привлечь к ответу?
Следователь Толокно встретил гражданку Примакову неприветливо. Сухо сообщил, что она вызвана для допроса.
— А по какому делу?
— Вы не торопитесь, — ответил следователь, пристально взглянув на нее прозрачными, проникающими в душу глазами, и начал сыпать вопросами: фамилия, имя, отчество, год рождения? Место рождения? Привлекалась ли ранее к уголовной ответственности? И так далее.
— Постойте, — пробовала перебить настырного следователя Лина, — я что-то не пойму: а по какому поводу?..
Тогда следователь Толокно запнулся, посмотрел скучающим взглядом в окно на подъезжающую машину-фургон, прозванную в народе «черным вороном», и сказал:
— Это ваше право — знать. С вас снимается допрос по делу о краже золотого кольца у гражданки Беловежской Медеи Васильевны. Ответьте: находились ли вы двадцать третьего сентября в доме номер пять по Морскому проспекту с трех до четырех?
— Нет… то есть да… — смешавшись, ответила Лина. У нее похолодело внутри и начали предательски дрожать пальцы.
— Зря темните, гражданка Примакова, — сказал следователь. — Факт вашего пребывания в указанном месте и в указанное время подтвержден свидетельскими показаниями хозяйки дома Беловежской М. В. и водителя Коробова И. И.
Лина залилась краской и потупилась.
— Гражданка Примакова, в ваших интересах все рассказать. Добровольное признание будет учтено судом при определении меры наказания.
У Лины от страха вспотели ладошки.
Это произошло вскоре после встречи Лины с Беловежским в Детском парке. Наивная! Ей казалось, что там, на затененных листвой дорожках, их никто не увидит и не узнает. Кто-то увидел, узнал и донес эту крайне важную информацию до ушей жены Романа Петровича — Медеи.
И тогда Медея, взъярившись, позвонила в заводской музей славы и, представившись, попросила Лину навестить ее дома.
— Адрес вам, видимо, хорошо известен, — не удержалась Медея от колкости, хотя перед этим дала себе твердое обещание вести себя сдержанно и хладнокровно.
Лина поначалу растерялась:
— Адрес? Нет, мне он не известен, — сказала она. — Откуда мне знать?
Она говорила правду. Медея и сама могла догадаться: раньше, до женитьбы, Беловежский жил в доме молодых специалистов. Да и туда вряд ли он приглашал свою зазнобу, дом до отказа был забит своими, заводскими. О стенах этого дома можно было с уверенностью сказать, что они имеют и глаза и уши. Впрочем, как выяснилось, глаза и уши в этом маленьком приморском городке имели даже липы и каштаны Детского парка.
