— И вот торжественный день, приезжает заказчик, за ним десяток инвесторов, от «Бентли» и «Роллс-Ройсов» у подъезда в глазах рябит, телохранители теряются в сигарном тумане. Первый этаж вылизан до блеска: мрамор, бронза, витражи — настоящий дворец. Заказчик доволен, как морской слон у ведра с морской морковью, у инвесторов от улыбок скулы сводит. Заказчик сообщает: «А теперь вы должны оценить потрясающую панораму с крыши…» Они движутся прямо, потом берут левее…
— Не может быть, — простонал догадавшийся Губин.
— Я видел своими глазами! — с истинно шасской честностью сообщил Кумар. — Потом они взяли правее, потыкались в стены и только тогда выяснили, что…
— Не может быть!
— Архитектор позабыл о лифтах!
— А как же заказчик попадал на крышу раньше? — отсмеявшись, спросил Губин.
— На временном грузовом лифте, — объяснил Сулир. — Который к стене пристраивают. — Выдержал паузу. — В девяностые за такое могли вывезти в лес… В багажнике… Чужой машины…
— У архитекторов нелёгкая работа, — произнёс директор.
— Опасная, — не стал скрывать Кумар. — Но и в музее тоже…
— А что в музее? — навострил уши Губин.
— Вы, Юрий Дмитриевич, фонды давно проверяли? — с небрежной серьёзностью осведомился Кумар.
— А при чём тут фонды?
— Так ведь у вас недавно попытка кражи была…
— Что вы имеете в виду? — удивился директор.
— Бомж к вам пытался залезть.
— Якобы пытался.
— А может…
И шас изумлённо замолк, случайно глянув на висевшую между книжными шкафами картину, изображающую самый выдающийся для района эпизод революции и Гражданской войны — прибытие в Озёрск Льва Троцкого.
В 1918 году грозный предреввоенсовета отправился на бронепоезде по фронтам, и надо же такому случиться, что стрелочник запутался в ночи и отправил состав на боковую ветку, в Озёрск. Стрелочника потом повесили как гидру контрреволюции, а в Озёрске Троцкий собрал митинг — раз всё равно приехал, — по итогам которого распорядился расстрелять полсотни человек: купцов, инженеров, учителей и священника. Местный палач Лациньш распоряжение в тот же день выполнил, присовокупив к обречённым членов их семей. Вот и получилось, что ошибка стрелочника стоила жизни не только ему, но и полутора сотням озёрцев.
Однако внимание Кумара привлёк вовсе не «лев революции», разевающий рот в плотном окружении плечистых латышских карателей, а высокий черноволосый мужчина в белом френче, рассеянно слушающий выступление, прислонившись к дереву, и стоящий рядом с франтом матрос в чёрном бушлате — тоже высокий, тоже брюнет, но выглядящий несколько проще. И в парочке этой обалдевший Сулир углядел не кого-нибудь, а самого Сантьягу, комиссара Тёмного Двора, и его верного Ортегу.
А вот Губин заминку собеседника расценил совершенно иначе.
— Сулейман Израилович, вы упомянули, что нужно проверить фонды. Вы просто так об этом вспомнили, или…
— Да, у меня есть высокопоставленные друзья, — невпопад брякнул Кумар.
Невпопад, но на удивление удачно.
— Хотите сказать, что должна нагрянуть проверка? — При всех своих достоинствах директор озёрского музея страдал комплексом жителя маленького городка и сильно пугался высокого начальства.
— Э-э… — Шас собирался сказать нечто совершенно иное, однако молниеносно перестроился и придумал новую версию: — Когда вы воевали с Чикильдеевыми за усадьбу…
— Я пытался её спасти.
— Они тоже не сидели сложа руки и закинули — анонимно, конечно, через подставных лиц, — пару кляуз на вас.
— Вот мерзавцы.
— Кляузы вылёживались, но это убийство дало им толчок к движению.
— Корягина убили?
— Только никому ни слова.
— Могила, — пообещал Губин. — То есть проверке быть?
— Я ничего такого не говорил, — округлил глаза шас. — Но рекомендую тщательно проверить фонды. Особенно связанные с усадьбой и вообще — с семейством Озёрских.
— Спасибо, Сулейман Израилович. С меня причитается.
Дмитрий Юрьевич окончательно уверился, что знаменитый архитектор решил просто помочь ему, как интеллигентный человек интеллигентному человеку. Не все же они, в Москве, прощелыги? Должны же среди них и нормальные остаться!
— Не стоит, мой друг, не стоит. — Шас поднялся. — А теперь позвольте откланяться…
Он снова покосился на картину и с облегчением вздохнул: нет, не Сантьяга! Даже совсем не похож. А об Ортеге и говорить нечего — разве ж этот размазня-матросик — Ортега? Да и что им делать в провинциальном городишке в далёком восемнадцатом году прошлого века?
— Не похож?
— Не очень, — поколебавшись, качнула головой Лера.
Третьеклассник Жора Колосков — под большим секретом! — показал учительнице свою первую работу — портрет друга и товарища Серёги Касаткина, очень хотел услышать одобрение, но в целом признавал, что первый блин получился комом. Большим комом. Очень большим.
— Но если будешь стараться, рано или поздно у тебя получится.
— Правда? — с надеждой спросил мальчик.
