Следующие четверть часа прошли в уговорах, разговорах, утешениях и прочих умелых попытках погасить истерику, в которую впал Цыпа. В конце концов Ройкин справился. Услышал неожиданное: «Там, там Эльвиру убили!», спросил где, затем заставил Бориса проглотить таблетку, уложил на заднее сиденье своего «Форда» и отправился к дому Леры. Но ничего, кроме кучки разбитого автомобильного стекла, на проезжей части не нашёл. Покачал головой задумчиво, собрал осколки — на некоторых из них были видны следы крови — в конверт и вернулся к дому Цыпы. Уложил парня спать — как раз таблетка подействовала, — а сам изучил содержимое карты памяти его фотоаппарата, всё понял и утром приступил к расспросам.
Однако Борису тоже было о чём спросить.
— Почему вы меня ждали дома?
— Потому что видел тебя около музея.
— А я вас не видел.
— На это и был расчёт.
— Вы следили за мной? — испугался Цыпа.
— Много чести, — хмыкнул Ройкин. — Я следил за грабителем.
— Ух ты! По-настоящему?
— Ага.
— От самого его дома?
— От стройки, — поправил подростка полицейский. — Он на стройке работает.
— А как вы узнали, что он будет музей грабить?
— Я… — Откровенничать с подростком опер не мог. Точнее, не хотел, потому что объяснения могли затянуться.
Серия невозможных для тишайшего Озёрска смертей — убийство, самоубийство, снова убийство — вызвала у Ройкина вполне понятное подозрение. Но в отличие от коллег Дима не удовлетворился неожиданно появившимися объяснениями и результатами расследований, которые никуда не вели, а, тщательно всё обдумав, пришёл к выводу, что с прошлых, тишайших времён в тишайшем Озёрске изменилось лишь одно — началась грандиозная стройка в графской усадьбе. И именно на ней появился наиболее подходящий на роль убийцы персонаж — татуированный с ног до головы бывший зэк Левый, Сигизмунд Феоклистович, и именно за ним отправился тайно следить Ройкин, сообщив всем, и даже Лере, что собирается на охоту.
Слежка увенчалась успехом: полицейский стал свидетелем ограбления, однако взять господина Левого с поличным у Димы не получилось. Во-первых, Сигизмунд ушёл другим, мягко говоря, неожиданным путём, а во-вторых, помешали устроившие шум педагоги, показываться которым Ройкин не хотел.
Не потому что стеснялся, разумеется. Просто он собирался до последнего хранить своё частное расследование в тайне, и… И было, конечно, кое-что ещё.
То, как Сигизмунд Феоклистович Левый проник в музей. Первоначально полицейский вообще решил, что бывший зэк прошёл сквозь стену, потом убедил себя, что подобное невозможно, но сбивчивый рассказ перепуганного Цыпы пробудил ушедшие было подозрения.
— Ты помнишь, что мы вчера ездили к дому Валерии Викторовны?
— Помню, — помрачнел Цыпа.
— А помнишь, что мы там ничего не нашли?
— Что?
— «Мерседеса» расстрелянного нет, тела Эльвиры нет, и в сводках полиции ничего нет. — Ройкин помолчал.
— Я видел! — вскинулся подросток.
— Я верю.
— Правда?
— Да.
— Почему?
— Потому что нашёл там разбитое автомобильное стекло, — спокойно объяснил Дима. — Машины не было, но разбитое стекло присутствовало.
— То есть…
— То есть этого не хватит для начала расследования.
— Я видел!
С одной стороны, в исчезновении трупа и расстрелянной машины нет ничего странного: подъехали дружки и увезли. Зачем? Сейчас не важно, да и мало ли какие у них были резоны. Однако вкупе со странным проникновением Левого в музей картина складывалась непонятная. Загадочная.
А загадки полицейский недолюбливал по долгу службы.
— Давай подождём и узнаем, что с Эльвирой, — предложил Ройкин. — Подождём. И продолжим слежку, только теперь — вместе.
— Вы серьёзно? — обрадовался Цыпа.
— К сожалению — да.
— Почему к сожалению?
— Потому что не имею права привлекать тебя. Меня за такое могут посадить. — Дима многозначительно посмотрел на подростка: — Твой папаша и посадит.
— Тогда зачем привлекаете?
— Затем, Борис, что один я не справлюсь, а подключать родную полицию пока не хочу. Во-первых, нет у нас особых улик, только подозрения…
Ройкин замолчал.
— А во-вторых? — нетерпеливо подбодрил его Цыпа.
— А во-вторых, Борис, есть у меня подозрение, что вся эта братия не просто так в Озёрск прибыла, а с целью отыскать сокровища графини.
— Да ладно.
— И мы с тобой можем поучаствовать в дележе добычи. — Ройкин подмигнул изумлённому мальчишке. — Понятно?
Цыпа колебался недолго.
— Я с вами. — Подросток протянул полицейскому руку. — Договорились?
— Договорились.
— Не договорились!
— Что?
— Нет!
— Почему?
— Неправильно всё это, мля.
— Сигизмунд Феоклистович, но ведь мы договорились! — умоляюще пролепетал Столяров. В десятый, а может — в тысяча сто десятый раз за эту ночь. — Так нужно.
— Не нужно.
— Сами ведь не справимся.
— Напряжёмся, мля, как мощные кипятильники, и справимся.
— Сигизмунд…
— Называй меня Газоном! — Дикарь подбоченился. — Газоном Гордым… Нет! Газоном Богатейшим, мля! Уже можно.
— Сигизмунд Феоклистович!
