Отец выполнял роль связующего звена: в обществе он выступал как носитель семейного начала, а в доме — носитель общественного. Если мать своим примером передавала эмоциональный и рациональный опыт личных, семейных отношений, учила науке и искусству жить в любви и согласии с близкими, трудиться ради них, учила состраданию и самоотверженности, то отец обучал детей внесемейным обязанностям, делам и отношениям.
Такая вот «специализация» привела к тому, что всем социальным, материальным, техническим прогрессом человечество оказалось вроде бы обязанным исключительно мужчинам, что еще глубже утверждало их главенствующее положение и убежденность в собственном природном превосходстве.
Представления о «настоящем мужчине» как о носителе высших способностей настолько въелись в наше сознание, что даже вполне «эмансипированные» женщины, например, мои коллеги-журналистки, считают для себя обидным, когда им говорят, что они работают, пишут «по-женски». И напротив, как самую большую похвалу воспринимают слова: «У тебя мужской склад ума».
При всей живучести предрассудков выход женщин в производственные сферы разрушил убежденность в «божественном промысле» мужчины. Оказалось, что женщина может почти все, что делает на работе мужчина. А вот он не во всем может состязаться со своей подругой.
Время разрушения традиционных установок, «выяснения отношений»: «кто есть кто», всегда время нервное, напряженное. И я бы сказала, что для мужчин оно не такое уж простое и приятное, как иной раз кажется женщине. Напротив, терять-то всегда труднее, чем приобретать, а они теряют многие свои привилегии и позиции, прежде всего в качестве главы дома.
«Что такое современный мужчина дома? — спрашивает одна из моих читательниц. — Он должен быть тоже на войне или на охоте? Мужчина — воин-повелитель-хозяин-добытчик? Да умеют ли они повелевать поумневшими женщинами, управлять образованными детьми?»
Не будем здесь поминать всуе войну. Поговорим о мире. Кормилец — таковой была его вековая роль и миссия. Она во многом и определяла его позиции, его привилегии в собственном доме, кстати, построенном либо его руками, либо на заработанные им деньги. От желания мужа-отца, от его способности идти на риск, проявлять ловкость, изобретательность в конкурентной борьбе за хлеб зависела и увесистость и пышность семейного каравая. Власть — привилегия в семье обычно сопрягалась с властью — ответственностью за ее благополучие. Именно отца ведь сажали в долговую яму даже в том случае, если разорялся он из-за расточительности и мотовства своих домочадцев. И крестьянские недоимки «собирались» преимущественно с мужицких спин.
Нынче же положение мужчин значительно осложнилось. Муж может быть честным, добросовестным тружеником, но тем не менее не главным кормильцем. Прилично зарабатывающим и все же материально нередко зависящим от жены. Казалось бы, эмансипированная семья должна быть безразлична к вопросу, кто именно из супругов создает материальный фундамент дома. Добившись права на равный труд, жены должны были бы быть готовыми в определенных случаях брать на себя и эту функцию — зарабатывать больше супруга. Фактически берут. Ну а психологически испытывают при этом какую-то неловкость, неудобство. А муж и подавно. У некоторых мужчин при этом начинают появляться своего рода «комплекс вины», чувство неудачника. Свойства для него не только неприятные, но и разрушительные.
Иные высокооплачиваемые мамы, чтобы сохранить достигнутый материальный уровень, пытаются даже «приспособить» низкооплачиваемого супруга к роли няньки у малыша. Однако из этого мало что получается. Нет у большинства (не у всех, конечно) мужчин этого тысячелетиями выработанного навыка, умения, терпения для ухода за младенцами. И никакие призывы, восклицания, попреки не дадут им этого опыта, умения сразу, немедленно.
Естественно, муж может и должен помогать жене в уходе за детьми, но заменить ее вряд ли сможет даже самый обученный и подготовленный мужчина. Ребенок связан с матерью биологически: он спокоен, когда чувствует рядом биение ее сердца, ее запахи, звуки, ее прикосновения. Никто ведь не удивляется, что мужчины не идут (да их туда и не зовут!) работать воспитателями в ясли и детские сады. Когда же дело касается собственных детей, то мы делаем вид, будто такой специфики не существует: просто, мол, мужчины увиливают от трудной работы.
