Саске волновался и в большей степени боялся. Так всегда, когда мы провинились, чувствуем страх перед тем, как увидим разъярённого отца или мать, которые заметят наш косяк. Дико стыдно и страшно, что же могут сделать родители за разбитую посуду или за опрокинутый горшок с цветами. Но пройдет время, и этот поступок забудут: горшок вернется на место, и хоть уже в нем будет меньше земли, цветок будет спасен, а новый сервиз станет приятно радовать глаз на полках, даже лучше старого.
С Саске все было сложнее. Его ошибка, его поступок просто не мог быть прощен, по мнению самого мальчика. Вина глодала его изнутри, и он просто ужасно корил себя за содеянное, не понимая, как он мог так эгоистично, так безответственно поступить. Это страшная ошибка. «Нет, они меня не простят, не простят, – сжимал кулаки мальчик в ожидании родителей, – как бы они меня не любили. Они поймут, что я недостоин этой любви! Я совершил по-настоящему очень страшное. Они отвернутся от меня после такого. Отвернутся. Но ведь брат говорил...»
Размышления прервались стуком входной двери, и в тишине квартире раздались шаги по кафельному полу, за этим последовало молчание, и сердце Саске забилось еще быстрее. Он медленно повернулся к двери, но, как только увидел родителей в проеме, тут же опустил глаза в пол. Все было даже еще хуже, чем он себе представлял. В тысячу раз тяжелее... больнее, а стыд и вина буквально полностью залили краской его лицо.
«Нет, не простят», – подумалось Саске.
Несколько минут в комнате ничего не происходило: родители с братом стояли возле дверей, а Саске, не двигаясь, прожигал дыры в полу. Тишину нарушил вскрик матери. Она стремительно подбежала к застывшему мальчику, и, когда тот уже решился поднять голову, размахнулась и со всей силы ударила его по лицу. Рука у Учихи была тяжелая, очень тяжелая, голова Саске метнулась в сторону, а на ум пришла печальная мысль, что это конец. Он уже приготовился к заслуженным обвинениям, но тут Микото вдруг порывисто притянула его к себе. Ничего не сказав, ни о чем не спрашивая, ни в чем не обвиняя. Она просто обнимала своего сына, со смертью которого так и не смогла смириться.
Саске шокировано замер, а потом медленно, боязливо положил руки ей на спину, все еще не веря, что мама, она здесь и обнимает его, как родного. Что она и не собирается от него отрекаться. Что она любит его как прежде. За что? За те горе и страдания, которые он ей принес? Почему? Почему?
– Потому что мы семья, – прозвучали в голове слова Итачи.
Саске сжал кулаки и обнял Микото в ответ, сильнее прижимая к себе.
– Прости меня, мам, – проговорил он, наслаждаясь знакомыми духами мамы, которыми она пользовалась уже много лет. Это был свойственный только ей запах, такой родной Саске, что он даже не удержал улыбку, – прости, прости. Знаешь, я так тебя люблю.
Он считал нужным сказать ей это. Сказать все, что лежало у него на душе. Все, что он чувствовал.
Микото отстранилась от сына и пораженно заглянула ему в глаза.
– Саске, ты... я тоже тебя люблю, сильно-сильно, – по ее щекам лились слезы, она хотела снова обнять его, но остановила свой порыв, тяжело вздохнув, и отступила на шаг.
Саске бросил взгляд на отца, и тут сердце замерло в очередной раз за сегодня.
– Отец, я виноват.
Молчание Фугаку просто до ужаса пугало. И когда отец подошел к Саске, тот подумал, что если и он его ударит, то тут придется проводить его похороны уже по-настоящему.
Рука Фугаку легла на плечо Саске, отчего тот, не удержавшись, вздрогнул. Посмотреть в глаза отцу – как столкнуться с собственной виной и содеянным в полной мере, но Саске преодолел это.
– Прости меня, отец.
– Ты поступил недостойно клана Учиха, – Фугаку сказал фразу с непроницаемым лицом.
– Отец, – тут же вступился Итачи, сделав шаг вперед, – мы же это...
Но старший Учиха остановил его жестом руки и, повернувшись обратно к младшему сыну, продолжил:
– Твое поведение чуть не свело твою мать в могилу, ты заставил Итачи бросить его учебу, на него было страшно смотреть, ты понимаешь, как нам всем было тяжело? Мы хоронили собственного сына, убивались горем и потерей, пока этот самый сын преспокойно вел свободный образ жизни. Ты совершил ужасную вещь, совершенно не думая о последствиях, не думая ни о ком, кроме себя самого. Это был эгоистичный поступок.
С каждым словом, произнесенным отцом, Саске как будто уменьшался в росте, становился все ниже и ниже, тонул в этих обвинениях. Осознавать их самому было больно, но слышать от кого-то – еще больнее.
– Но... – выражение лица Фугаку изменилось, стало мягче, – Итачи уже рассказал мне, что ты поступил необдуманно, но все же осознал свою вину. И я... я действительно рад видеть тебя живым, Саске. Это самое главное.
Подросток задышал прерывисто и быстро. Отец улыбался ему, как раньше, а в глазах, в его ранее неприступных глазах, читались эмоции. Он, действительно, он... они...