В один из таких моментов, приподняв визор, чтобы легче дышалось, я вспомнил свое неебическое падение и невольно передернулся, холодные липкие мурашки прошлись по спине. Когда ехал, было не страшно; когда уворачивался от слепого еблана, высунувшегося на встречку, было не страшно; когда видел, почти замедленно, что не успеваю, и его бампер цепляет вилку, было не страшно; когда летел, херачился плечом и спиной, наблюдал, как воющий мотоцикл пролетает надо мной и чудом не придавливает ногу, было не страшно. Страшно стало только когда приехал батя. Он тогда вышел из машины с таким лицом, что я мысленно начал с жизнью прощаться. Как сейчас помню, он первым делом, подходя ко мне, с размаху въебал мне в дыхало, не постеснявшись виновника, ментов и свидетелей. Спросил, какая была скорость. У меня сердце замирало, когда я честно признавался — девяносто пять. Ещё под три злых, но не слишком сильных удара он мне объяснял, что если разрешено шестьдесят, то можно ехать не больше восьмидесяти. Ткнул пальцем в мотоцикл с вывороченным рулём и протекшим баком, сказал, что вот они, эти “блядские пятнадцать километров”, а потом спросил, что ему надо было бы сказать маме, если бы меня тут по асфальту размазало. Слепому и наглому долбоебу, из-за которого это все и случилось, он тогда ничего не сделал. Правда, потом уже, когда этот пидар отрихтовал себе бампер, кто-то нахер изрубил ему топором всю машину по периметру до реальных дыр, разбил все стекла, оторвал зеркала и оставил этот самый топор торчащим из консоли. Город небольшой, человек был не самый маленький, так что новости ещё долго мусолили эту тему. Отпечатков и свидетелей не было, но, конечно, все, кто был в курсе об аварии, знали, кто это сделал. Ну а я на следующую же днюху, чуть больше года назад, получил новую, только из салона, но перекрашенную в черный литровую CBR-ку, о которой всегда мечтал.
Домой я приехал слегка подзаебанный и уставший, но там была Ника. Сидела повторяла свои переводческие штучки, к госам готовилась. Надо же, вот уже завтра у нее госы, потом через месяц защита — и все, она бакалавр, а мне ещё год пилить до этого из-за армии. Хотя это не отменяет того, что мы будем учиться в одном месте, потому что она железно собирается в магистратуру, а потом и в аспирантуру, хочет преподавать в нашем же универе или в педе.
— Ну как покатались? — девушка так солнечно мне улыбнулась, что все недовольство сегодняшним днём как рукой сняло.
— Да новичок он, что с него хотеть, — пожав плечами, я сгреб красавицу в объятия и приподнял повыше, чтобы поцеловать. Она засмеялась, ухватилась за меня, ногами тоже, что я не мог не отметить, — чем займёмся, м?
Целуя ее в шею, я очень надеялся на ответ в свою пользу, но Вероника очень красноречиво смущённо заерзала.
— Не знаю, может, поиграем во что-нибудь? — видимо, мои жадные объятия были правильно истолкованы.
Ладно, ладно, уже явно чуть-чуть осталось. Но после долгого перерыва я могу не удержаться и трахнуть ее грубее, чем следует, а то и вовсе грызану, не простит же. Да и я себе тоже.
— Хочешь, можем съездить в кино, — со вздохом предложил я, садясь с ней вместе на диван, — или ты будешь готовиться?
Если ей надо поучить, то я без проблем посижу с ноутом в уголке, не отсвечивая лишний раз, знаю же, что перед любым экзаменом нужно время.
— На мотоцикле? — сразу воодушевилась Ника, аж глаза заблестели.
Конечно, ей очень нравится со мной кататься, да и мотоциклы ей нравятся, но для меня на сегодня будет многовато, с пассажиром я в таких условиях не поеду ни за что.
— Для мота я устал, кис, прости, — погладив ее по красивой спинке, я улыбнулся, — хочешь, завтра можем поехать с народом вечером прохватить, ну или вдвоем.
Надо ещё заехать купить ей перчатки тонкие, чтобы руки не обветрила, ну и, скорее всего, другую куртку, потому что моя пассажирская рассчитана на любую левую девчонку и ей великовата. Да и вообще, зачем катать Веронику в куртке, в которой катал чужих телок. Шлем можно и оставить, он крутой, да и гарнитура давно в синхроне, смысла нет выпендриваться.
— Можно и с ребятами, почему нет, — улыбнувшись, она разлеглась у меня на груди и уткнулась в шею. Блин, я же после шлема и куртки, так ещё и сорока километров в час, весь потный, надо быстро в душ, — они прикольные. Так, давай вот сейчас перекусим, и проконтролируй, чтобы я час занималась, не меньше.
— Ты пытаешься надышаться перед смертью? — усмехнулся я, целуя ее в висок и гладя по выступающим лопаткам.
Она благодаря им такая хрупкая со спины, как птичка. И узкая талия, и небольшая грудь и попка — все как у фарфоровой куколки. С обоими стройными от природы родителями все три Владленовны получились, как на подбор, статные тоненькие красавицы с большими глазами и пухлыми губками от мамы.
— Да нет, я все помню, просто повторить хочу! — возмущённо засопела Ника и в качестве мести куснула меня за шею.
